.
Все это было до такой степени неожиданно, что Реми не нашелся что ответить и уставился на нее изумленно, ожидая продолжения. Но продолжения не было. Девушка смотрела ему куда-то в грудь, кусая нежные губы. Ее рука в бежевой перчатке, до сих пор цеплявшаяся за его свитер, вдруг обмякла, разжалась, упала. Молчание затягивалось. Реми понял, что надо срочно выходить из столбняка.
– Что же у вас случилось? – проговорил он тихо и ласково, как разговаривают старые добрые доктора.
Но он, должно быть, передержал паузу, и кареглазка успела за эти мгновения прожить какие-то неведомые ему сомнения, поскольку она вдруг откинула голову назад, посмотрела на него в упор и заявила:
– Ничего.
Круто повернувшись, она направилась к выходу.
Реми колебался. Будь он причастен к научным, политическим, военным секретам – он бы сразу заподозрил неладное. В этом маленьком спектакле мог быть спрятан тайный интерес. Но какой тайный интерес можно иметь к частному детективу? Он быстро перебрал все возможные мотивы, отверг их все разом и заключил, что у девушки действительно что-то случилось серьезное, раз она – явно застенчивая! – решилась обратиться к незнакомому человеку за помощью.
Реми догнал ее в два прыжка и взял под локоть.
– Это не дело, девушка. Объясните, что у вас стряслось! Иначе как я могу вам помочь?
– Я зря пришла… – Она остановилась и повернулась к нему, и Реми увидел на ее глазах слезы. – Вы не сможете мне помочь. И никто не сможет…
И она снова направилась к выходу.
Еще один прыжок:
– Погодите!
Не остановилась.
Еще прыжок:
– Стойте, я вам говорю!
Поймал в дверях:
– Не знаю, в моих ли будет силах сделать что-нибудь для вас, но дайте мне хотя бы попытаться!
– Вы не станете мне помогать.
– Вы так уверены?
Горькая усмешка в ответ. Но, слава богу, осталась стоять на месте.
– Что у вас стряслось? – требовательно произнес Реми.
– Хорошо, – решилась Кареглазка. – Раз вы так настаиваете…
(Как это у нее получилось, что настаивает – Реми?)
Длинноволоска несколько мгновений поизучала свитер Реми. Наконец подняла свои огромные карие глаза и посмотрела в упор:
– У меня вот что стряслось…
Шумно и судорожно перевела дыхание.
– Я убила человека.
И одновременно желая этого, предчувствуя, что он втягивается в историю, да еще в чужой стране…
Но она его ждала.
Всю дорогу он сомневался в том, что принял правильное решение. Хм, «я убила человека». А он-то тут при чем? Он, ровно наоборот, как раз из тех, кто ищет убийц, а не помогает им!
– Вы вчера были на открытии нашего симпозиума, я с вами говорил, помните? Я еще спросил…
– Помню, «кто отвечает за организацию…».
– Что вы там делали? Вы не похожи на частного детектива…
– Я журналистка.
Ба, еще одна!
– Вернее, студентка…
– Вы приходили брать интервью?
– Нет… Я просто… Мне надо привыкать к атмосфере шумных собраний… Потому что я… Я всегда теряюсь, когда так много людей вокруг…
Понятно. Это, правда, никак не отвечает на вопрос, при чем тут он, Реми. И почему она выбрала именно его из всех собравшихся на симпозиум разнонародных детективов. С другой стороны, когда именно на нас обращают внимание, мы ведь принимаем это как должное, правда? Мы ведь самые лучшие, разве не так? Стоит только разглядеть наши достоинства? Они ведь имеются в неограниченном количестве, даже если и глубоко спрятанные? Но когда нас выбирают, мы верим, что кому-то удалось их разглядеть? – иронизировал Реми.