Имрик все сильней погонял коня. Сейчас, грозовой ночью, он боялся встречи с Тором.
Добравшись до усадьбы Орма, Имрик снова распахнул окно. Эльфрида уже не спала, она убаюкивала ребенка, прижав его к груди. Ветер, растрепав волосы, залепил ими Эльфриде глаза, ослепил ее. Она решила, что забыла запереть ставни.
Молния вспыхнула белым огнем. Вслед за ней тяжелым молотом ударил гром. Эльфриде вдруг показалось, что ребенок исчез из ее рук. Она рванулась за ним, и вновь почувствовала его у груди, как будто он все время лежал там.
— Слава Богу, — ахнула Эльфрида, — чуть было не уронила, но поймала.
Имрик, громко смеясь, ехал домой. Неожиданно он услышал, как его смеху вторят другие звуки: похолодев, он натянул поводья. Луна, показавшаяся в разрыве туч, осветила всадника, скакавшего наперерез Имрику. Смутное видение: взметнувшийся огромный конь, восьминогий, он мчался быстрей ветра, а на нем седобородый всадник в широкополой шляпе. Лунный свет мерцал в его единственном глазу и на наконечнике копья.
— Ого-го-го. — Следом неслись мертвые воины и воющие псы. Он скликал их рогом: копыта били точно град по крыше. Едва погоня промчалась, на землю обрушился ливень.
Имрик стиснул зубы. Встреча с Дикой Охотой не сулила ничего хорошего, к тому же не верилось, что одноглазый Охотник оказался тут случайно. Но, как бы там ни было, ему нужно спешить домой. Вокруг вились молнии, и как бы Тор не вздумал швырнуть в него свой молот. Имрик завернул сына Орма в плащ и дал шпоры своему жеребцу.
Когда Эльфрида смогла опомниться, она прижала вопящего мальчика к себе. Она решила покормить его, чтобы он успокоился. Младенец, больно кусая, принялся сосать грудь.
IV
Имрик отдал вскормить Скафлока, так он назвал похищенное дитя, своей сестре Лиа. Она была так же прекрасна, как ее брат; таким же лунным светом мерцали ее дымчато-голубые глаза; тонкое, точно выточенное из слоновой кости, лицо было обрамлено серебристо-золотыми прядями, струившимися из-под венца, убранного дорогими камнями. Шелка, тонкие как паутина, обвивали ее стан, и если бы кому довелось увидеть, как она танцует в лунном свете, ему показалось бы, что она охвачена белым пламенем. Ее полные, бледные губы улыбались Скафлоку, и молоко, которым по волшебству полнились ее груди, сладостным огнем обжигало его рот и разливалось по жилам.
Князья Альфхейма съехались на празднество в честь наречения дитяти и привезли немало драгоценных даров: искусно сработанные кубки и кольца, выкованные гномами кольчуги, щиты и шлемы, одежды из аксамита и атласа, златотканую парчу, амулеты и талисманы.
С тех пор как эльфы, подобно богам, великанам и троллям, перестали стариться, дети рождались у них все реже — это великое событие случалось раз в несколько столетий; тем более заслуживающим внимания показалось им взятое на воспитание дитя человеческое.
Когда пир был уже в разгаре, громовой стук копыт потряс Эльфийский Утес так, что задрожали стены и загудели бронзовые ворота. Стража затрубила в трубы, но никому и в голову не пришло бы заступить дорогу такому всаднику, и сам Имрик низким поклоном встретил его в воротах.
Это был гигант в доспехах и шлеме, сиявших почти так же ярко, как его глаза. Земля дрожала под копытами коня.
— Приветствую тебя, Скирнир, — сказал Имрик. — Твой приход — честь для нас.
Посланец пересек мощеный двор, освещенный луной. У бедра сам собой вырывался из ножен и вспыхивал точно солнечный луч меч Фрейра, данный Скирниру в награду за путешествие в Ётунхейм за Герд. В руках он держал другой меч, длинный и широкий клинок которого не просто заржавел, но почернел от того, что долго пролежал в земле, и был сломан пополам.
— Ко дню наречения я принес дар для твоего приемного сына, Имрик, — сказал он. — Храни этот клинок, и когда твой сын сможет взмахнуть им, расскажи ему о том, что починить его может только великан Больверк.