Денис Куклин
Кино и прочее
Неистовый (Евпатий Коловрат)
(киноповесть)
Прокатился по рязанской земле колокольный звон к заутрене, достиг чащобы за погостами. В ельнике посвистывали синицы. Вблизи поляны барабанил по земле заяц. Над травами стелился туман, а в небе стлались дымкою прозрачные облака.
Рязанский боярин Булатов Данила Михайлович по родовому прозвищу Булат Коловратович осенил себя крестным знамением и прошептал:
Господи, твоя воля.
И улыбнулся в бороду, наблюдая за сыном.
Евпатий крутился волчком, что с одним мечом управлялся отменно, что с двумя был обоеручен. Он сделал еще несколько стремительных выпадов и последним ударом перерубил ствол молодой осины. Дерево дрогнуло, медленно завалилось, подминая поросль по краю поляны.
Славно! похвалил его отец.
Евпатий замер на мгновение и вложил меч в ножны. Данила Михайлович потрепал сына по светлым волосам:
Но сила наша не в железе каленом. Идет силушка из старины седой. От тех времен, когда пращуры не знали ни бронзы звонкой, ни булата крепкого. А на врага да на зверя ходили с дубьем, с камнем да с голыми руками. Не забыл слова заветные?
Помню, батюшка.
Схорони их, сынок. Схорони как зеницу ока. Их силу легко оборотить против людей да против бога. Многие мóлодцы-хóробры1, берсерки удалые от силушки голову потеряли и зло родичам принесли.
Помню о том, батюшка. Со мною этого не случится.
А теперь плечи разомнем!
И они схватились врукопашную. Да так что земля под ногами загудела бубнами кипчакских шаманов.
Несколько минут отец с сыном сшибались, обхватывали друг друга могучими руками, пытаясь сломить супротивника силой, отступали и вновь сходились врукопашную. Временами Евпатий пытался достать отца кулачными ударами, но тот ловко уворачивался.
Добро, сынок, наконец сказал он. Ты и врукопашную стал равен мне. Теперь и медведя голыми руками возьмешь!
В этот миг раскатился над поляной зычный голос:
Здрав буде, Булат Коловратович! Ты как дед Лесовик все по чащобам хоронишься!
Они обернулись и увидели среди зарослей всадника в боевом облачении, запасного коня он вел в узде.
Здрав буде, Добрыня Золотой пояс! улыбнулся Данила Михайлович. Куда путь держишь, добрый мóлодец?
Гость спрыгнул с коня металлические доспехи звякнули, снял с головы остроконечный шелом и расцеловался с боярином по русскому обычаю. Богатырского сложения, рослый человек лет тридцати. Прославленный рязанский удалец Добрыня Никитич по прозвищу Золотой пояс:
А тебя, Евпатий, едва признал. Три зимы, три лета не видел, а ты уж витязь А еду я из славного Ростова-красного города, в стольный Киев-град. Дружинники и богатыри со всей русской земли съехались нынче в Ростов и положили ряд договорились служить одному только великому князю киевскому Мстиславу Романовичу.
Видно, смута пошла по земле русской, в этот миг сердце Данилы Михайловича сдавило тоской, словно ангел-хранитель шепнул о судьбинушке на ухо.
Мало нам было княжеских усобиц, тем временем говорил гость. Так с Дикого поля2 табунщики навалились отчаянные рубаки всадники хана Чагониза. Кто их мунгалами зовет, кто татарами. Заполонили степь, куманов кипчаков да половцев погнали от Синего3 моря ко Днепру в земли киевские. Дружинники в Ростове собрали рать немалую на выручку князьям русским. А я мимо дедовского погоста проехать не мог, заглянул к тебе. Не пристанешь ли к нашей рати, Булат-свет-Рязанович?
Батюшка! глаза Евпатия сверкнули.
Да как не помочь русским людям?! улыбнулся Добрыня. Не наши ли мóлодцы-хóробры грудью вставали на рубежах половецких и бились с табунщиками испокон века?.. И в нашей рати много славных богатырей! Не посрамим Русь!
Твоими устами только мед пить, покачал головой Данила Михайлович. Сына мне и так и этак не удержать Мы с тобою в поход идем!
Славно, Булат Коловратович! гость сел на коня. Жду в Рязани на княжьем дворе! И бьетесь вы славно! Любой ворог дрогнет! А уж завтра как бог пошлет выйдем в поход! Нас Киев ждет!!!
Зазвенели доспехи коваными пластинами, по кольчугам скользнула рябь от солнечных лучей.
Куда же ты, Данила Михайлович? со слезою в голосе спросила мужа боярыня. Твое ли дело биться с ворогами в диких степях? Весна на дворе, пора уж забыть о забавах молодецких. Смерды палестины4 распахивают, хлеба сеют. Нам ли, рязанцам, за разбойниками бегать, за смертушкой к Синю морю ходить?
Любонька, супруг обнял ее. Не за смертью гоняюсь, не от нее бегу. Испокон веков род наш вставал за землю русскую. А нынче навалилась беда с Дикого поля мунгалы нечестивые грозной ратью на Киев идут. Теперь место наше в дружине, а не в лавке с товаром. Мы, Любонька, не рязанцы и не суздальцы и не киевляне, мы русичи. Если Рязань падет, то и Владимир падет следом и Суздаль и все погосты окрест. А укротим табунщиков, и другим псам неповадно будет брехать.
Данила Михайлович, сына оставь! Не для того я его растила-поила, чтобы в сече головушку сложил
А ты, матушка, не думай о том. Наш сын богатырь. Еще не выкован кладенец5, что его жизнь оборвет.
То же и отец твой говорил и матушка, а я за тебя все одно богу молилась.
Что ж, мать, пришло время за сына молить Не убивайся, Любонька. Вернемся живыми и невредимыми. Не для того я сына пестовал, чтобы он голову сложил под мечами табунщиков. Вернемся, матушка. Вернемся вскорости!
Он вынул из ножен, блеснувший на солнце булатный меч. Солнечный зайчик пробежал по бревенчатой стене боярского дома и отскочил от расшитого каменьями и жемчугами венца девушки на крыльце. Через мгновение вышел к ней Евпатий. Была на нем льняная рубаха, аксамитовая тонкого бархата безрукавка, льняные же шаровары и кожаные сапоги с острыми каблуками:
Здравствуй, Настенька!
Здравствуй, она взяла его за руку. Неужто на сечу идешь?
Выходим с рязанским полком в Дикое поле, кивнул Евпатий. На княжьем дворе ратники собираются.
Бросаешь меня Не о том я думала, суженый мой. Не о проводах твоих, не о кручине девичьей.
Настенька, Евпатий обнял ее. Побьем мунгалов, а как вернусь: с нашего двора в терем твой в тот же день сваты пожалуют! Люба ты мне! И всегда люба была!..
Отец с матерью смотрели на них с улыбкой.
А мы тебя и теперь же дочкой рады назвать, произнесла боярыня.
Евпатий выпустил Настеньку из объятия, девушка сошла с крыльца и поклонилась им в пояс:
А я вас и теперь матушкой с батюшкой величать готова.
Евпатий тоже сошел с крыльца и поклонился отцу с матерью:
Батюшка, матушка, прошу вашего благословления! Как вернемся с Дикого поля, прошу обвенчать меня с Настенькой!
Вот вам наше родительское благословение!
И боярин с боярыней ответили поклоном сыну с будущей невесткой.
Челядь боярская с любопытством смотрела на них, на женских лицах вспыхивали радостные улыбки.
Такие вести скоро по белу свету разносятся. Уже к вечеру Рязань знала к осени боярин Данила Михайлович сына оженит. Настенька была младшей дочерью рязанского боярина Вадима Даниловича Кофа. В лето одна тысяча двухсот двадцать третьего года от рождества Христова пошел ей шестнадцатый год.
На дворе князя было тесно от удальцов, стекавшихся в рязанский полк. Дружинники, носившие единый доспех, только посмеивались, встречая старых знакомых.
А ты, Еремей Салаватович, никак татар потрепать решил?! спрашивал одного из витязей княжеский сотник.
Слыхал я, мунгалы бессчетно половцев разорили, отвечал тот. Князей сделали пастухами, женок да дочек наложницами. И пограбили куманов изрядно. Теперь склады татарские ломятся от богатств половецких! Неужто не побьем нехристей?! Неужто не отымем того, что у нас половцы уворовали?