Я ушел так же скромно, как и появился, и вернулся в цирк.
Было уже поздно – 12 часов, – а первое воскресное представление было назначено на 13.45.
Белая «ланчия» стояла по-прежнему на своем месте.
Я бросился в наш фургон и увидел Толстяка, сидящего верхом на стуле и устремившего свой взор в окно.
– Ничего нового, Беру?
– Вещи! – ответил он, что в переводе с языка Беру означает «ничего».
Он в ворчливом настроении. Он провел утро, сидя неподвижно и уставившись в одну точку, и по его телу стали бегать мурашки, а в глазу начинался ячмень.
– Иди завтракать, я тебя заменю.
– Не голоден, – бросил он.
Я задрожал.
– Ты сказал?..
– Я сказал, что у меня нет охоты жрать. Это что, непонятно сказано, а? Видимо, вчера я слопал что-то не совсем свежее.
– И ты не сможешь проделать свой номер?
– Разумеется, смогу. Ведь есть разница между желанием жрать и возможностью жрать, а? Просто я не хочу жрать, заполнять свой желудок перед тем, как выйти на сцену.
– У тебя плохой вид.
– Это потому, что я недостаточно двигаюсь. У тебя тоже видик… Боже мой!..
Толстяк так подскочил, что его сиденье упало вместе с ним. Он лежал на полу на своем толстом заде и выглядел как упавшая груша.
Он поднял руку и замахал ею.
– У тебя закружилась голова? – обеспокоился я.
– Нет! Это «ланчия»! Скорее! Она только что отъехала!
Он не успел окончить своей фразы, как я уже выскочил наружу.
Глава 6
Беру не солгал: в самом деле, белая «ланчия» покойной мадам Кабеллабурна удалялась с площади.
Я был в ярости. Если бы, по крайней мере, здесь был мой «ягуар», я мог бы помчаться за ней. Что делать? Что не делать? Куда идти? Куда не идти?
Я с беспомощным видом смотрел на удаляющееся белое пятно. Потом мое напряжение разрядилось тройным сальто-мортале.
Тяжелый грузовик, нагруженный лесом, въехал на площадь, на минуту загородив въезд на нее.
Ваш Сан-Антонио взял ноги в руки и показал мировой рекорд в беге по мусору на восемьсот метров.
Я бежал настолько быстро, что зебры в клетках потеряли сознание от стыда за свою медлительность.
Грузовик разворачивался с трудом. У него был прицеп, и это страшно мешало ему маневрировать.
Тип из «ланчии» сообразил, что происходит. По-видимому, он видел в зеркальце, как я побежал за машиной. Он догадался, что я поймаю его прежде, чем путь будет свободен, и решился на маневр: проехал немного задним ходом, потом развернулся так, чтобы ехать в противоположном направлении, и вот он уже помчался прямо на меня.
Я приготовился к бою и достал своего приятеля «ты всегда убиваешь», но было очень трудно проделать это одновременно со скачком на три метра в сторону. И тут «ланчия» как бомба промчалась мимо меня, мимо моего удрученного носа.
Согласитесь, что позволить надуть себя подобным образом недостойно супермена моего класса!
Наполненный яростью, я стал галопировать в новом направлении, и то, что я увидел, когда уже совсем задыхался, было похоже на чудо.
Посредине шоссе стоял Толстяк, крепко держась на своих тумбах. Автомобиль мчался на него, громко гудя.
Я спросил себя, не собирается ли он одной рукой удержать «ланчию», мчащуюся со страшной скоростью?
Но нет: у него что-то было в руке, какой-то небольшой предмет, который он бросил в ветровое стекло машины.
Стекло разлетелось на куски, а Беру нырнул в сторону, чтобы избежать удара.
Машина, весьма опасно раскачиваясь, ударилась о фургон с тиграми и разнесла его в щепки.
И тигры, немного ошеломленные, но очень довольные, решили, что раз сегодня воскресенье, то им можно пойти познакомиться с окрестностями Турина.
Если вы хотите изучать зоопарк на свободе, то стоило приехать сюда ради этого!
Пятнадцать тигров, и все – бенгальские, на свободе – это такой спектакль, который не скоро забудешь.
Они бросились в разных направлениях, вызвав такую панику, о которой можно было только мечтать.
Работники конюшни попрятались за фургонами, а флики, которые производили следствие, бросились плашмя на животы под теми же самыми фургонами. Они были недостаточно проворны для того, чтобы залезть внутрь.
Беру поднялся: оказалось, что у него ободран кончик носа. Бедный козленочек даже стал плохо говорить по-французски из-за своего носа!
– Ты видел это представление? – восхищался он. – Само провидение положило эту большую гайку на моем пути.
– Ты этой своей гайкой поднял большой шум, – сказал я и указал ему на больших кошек, убегавших в разные стороны. – Их не приведешь обратно, купив потроха и говоря им «кис-кис».
Толстяк пожал плечами.
– Я совсем не имею ничего против того, чтобы они находились на свободе, – уверил он меня. – Мне неприятно смотреть на зверей в клетках.
– Если бы то были канарейки, я не стал бы утверждать обратное, но с этими бестиями нужно ожидать больших неприятностей.
Обмениваясь такими комплиментами, мы приблизились к «ланчии». Теперь она была больше похожа на груду железа, чем на «ланчию». Весь перед был разбит, а колеса разлетелись в разные стороны.
С помощью силача мне удалось открыть дверцу и вытащить останки небольшого человека лет пятидесяти, сморщенного, как аккордеон. На шее у него висел руль, что мало украшало его для выхода в свет, а в груди у него торчала тяга рулевого управления.
Несмотря на эти легкие повреждения, я не думаю, чтобы жизнь его находилась в опасности. Тем не менее, хотя он даже и не потерял сознания, я не считал, что он был в состоянии поболтать со мной сейчас за чашкой чая.
Несколькими секундами позднее двенадцать пожарных машин, шестнадцать автобусов полиции и санитарная машина прибыли на площадь.
Обстоятельства вынуждали мертвых от страха пожарных ловить тигров, а санитарная машина прибыла за похитителем «ланчии».
И был парень, который производил больше шума, чем все объединения «Пежо», – это Барнаби, хозяин цирка. Оба его утренника пропали, и, возможно, вечернее представление тоже, если к тому времени не удастся изловить кошек.
Префектура полиции отдала распоряжение, как о крайней мере, о закрытии всех публичных мест и сборищ больше одного человека до тех пор, пока тигры не будут посажены обратно в клетки.
– Пусть говорят, что хотят, – сказал Беру, – но это цирк, а в цирке всегда бывают настоящие спектакли.
Он был удовлетворен, храбрец. Утренники отменены, и это его устраивало. У него будет время немного прийти в себя. Я же подвожу итог всему, что произошло.
После нашего приезда в Турин начались различные происшествия.
Убийство шофера, а также и его хозяйки, потом Градос, кража Рафаэля, потом «ланчия» и бегство тигров.
И все это за какие-то двадцать четыре часа: нужно быть справедливыми, парни, и не упрекать меня в бездеятельности. Согласен, что в этой истории вижу не больше, чем крот, запертый в темной комнате фотографа в безлунную ночь. Но я разбираюсь в обстановке.
Я посоветовал Толстяку отдохнуть, а сам устремился в госпиталь Чипескобианико, чтобы узнать, что же случилось с похитителем «ланчии» и освободителем тигров.
У меня появилась счастливая возможность для этого, так как я обнаружил Ферна-Брасса у изголовья раненого.
– Вот как! Вот как! – проговорил он по-итальянски. – Как мы часто встречаемся, значит, этот господин интересует вас?
– Немного, племянничек! А вас тоже?
– Я хотел увидеть его и поговорить с ним, потому что это мой старый знакомый Альберто Ризотто, вы не слышали?.. Опытный похититель машин.
Разочарование сковало мою речь. Я очень рассчитывал на него, и вот, оказывается, что он простой воришка.
Я отвел своего коллегу в сторону.
– Вы уверены, что это именно тот тип?
– Я совершенно уверен в этом. Он крадет машины, чтобы разбирать их на части: снимает колеса, руль, покрышки… Он немало на этом зарабатывает: сбывает все это торговцам запасными деталями для автомобилей.