Я подошла к окну с целью злобно пересчитать соседские стеклопакеты.
Наш дом – модерн начала века. Самый красивый дом на Петроградской стороне, в Питере, в России, в мире, во Вселенной. Из окна виден внутренний двор и вход в следующий проходной двор. В нашем доме таких проходных дворов семнадцать.
У подъездов на цепях качаются старинные фонари, они блокаду выдержали, на них снег падает так красиво или дождь – Питер…
…Вообще-то Дима прав – больнично-белые пластиковые нашлепки стеклопакетов на бедных старых стенах похожи на забинтованные раны. Некрасиво, безвкусно, фу!..
Пришлось снять ушанку и перестать щелкать зубами.
– Хорошо, я согласна с газетой и капроновыми чулками, – сказала я. – Купить тебе колготки для заклейки окон?
Колготки я куплю черные, прозрачные, 40 ден, с поддерживающим эффектом. Несколько пар 70 ден, на мороз. В трудные минуты можно будет вытаскивать колготки из окон.
– Когда ты заклеишь окна, когда, когда, когда? – спросила я. – Завтра? Лучше сегодня! Давай вечером, а?..
…Еще куплю несколько пар цвета загара, к юбке, – тогда, может быть, получится протянуть до весны.
– Не волнуйся, заклею, – обнадеживающе произнес Дима. – Заклейка окон у меня в плане на май.
Я уже достаточно его знаю, чтобы понять – он говорит совершенно серьезно. Диме всегда кажется, что все на свете может еще немного подождать. Его пациентам повезло, что он невропатолог, а не хирург, а то бы он их всех разрезал летом, а зашил к Новому году. Но заклейка окон не может так долго ждать, ведь в мае уже тепло и мне не понадобятся колготки…
Я вышла в прихожую проводить Диму. Когда мы только поженились, я почему-то думала, что в выходные мы все вместе будем ходить в Эрмитаж, в филармонию, ездить за город собирать листья или лепить снежную бабу, но не тут-то было – по субботам и воскресеньям Дима часто работает и всегда играет в теннис.
– Да… так о чем ты хотел со мной поговорить? – вспомнила я.
– Я?.. – рассеянно переспросил Дима. – Я хотел тебя спросить, может, нам лучше расстаться?
– Что?.. Что? – прошептала я. – Ты… я…
– Все плохо… Ты очень скоро меня разлюбишь, – с печальным удовольствием произнес Дима, взял теннисную сумку и ракетку и начал продвигаться к выходу, – мы с Кисой портим тебе жизнь…
– Нет! Нет! Что ты! Я ни в коем случае не разлюблю!.. – уверяла я. – Вы не портите, а наоборот, очень-очень украшаете, особенно Киса…
Дима пощупал мне пульс.
– Что-то частит… нет ли у тебя вегетативной дисфункции?.. – озабоченно сказал он, вздохнул на прощание и ушел играть в теннис.
Ну почему, почему, почему?! Ну, противная Кисища, берегись!
Киса сидела у себя, уткнувшись в учебник истории, а под учебник у нее была подложена книжка – думаю, что-нибудь вроде "Техники орального секса для школьников среднего и старшего возраста". На столе валялись сочинения, которые я писала для Кисы, – одно про Раскольникова, другое по "Мертвым душам".
Я не стала говорить Кисе: "Я так хочу стать тебе матерью". Какая может быть мать, если она выше меня в два раза. И в четыре раза худее.
Я не стала говорить Кисе: "Я хочу стать тебе другом". Мы уже два месяца были друзьями, а друзья так не поступают, чтобы без всякого объяснения причин перестать дружить.
Я не стала говорить Кисе, что она дорога мне как Димина дочь и тому подобную ерунду. Это заведомая неправда, – ни один человек не может быть мне дорог, как чей-то родственник или знакомый.
Я не стала говорить Кисе разные жалкие слова типа: "Мы с тобой должны его пожалеть и не расстраивать", – потому что она меня просто не услышит.
– Киса, ты хочешь, чтобы мы расстались? – без предисловий спросила я.
– Мы все расстались? И мы с Котиком тоже? – уточнила Киса.
– Ну, с Котиком ты сможешь продолжать отдельные отношения… Ты хочешь, чтобы мы с Димой расстались? – четко сформулировала я. Ни за что не скажу "с твоим папой", и никакая это не ревность с моей стороны, а просто не скажу, и все тут.
– Нет. Не хочу. Кто будет мне сочинения писать и английский делать? – также четко сформулировала в ответ Киса.
Может быть, это было непедагогично, но я сказала Кисе правду: ее папа, а мой муж Дима – невропатолог. Главный врач большой больницы. Очень сложный, тонко организованный человек, который так погружается в свои переживания, словно ныряет на глубину многих тысяч метров. Очень расстраивается из-за… из-за всего. А тут Киса постоянно что-то такое демонстрирует. И ему кажется, что Киса несчастна, и я несчастна, и только маленький Котик ничего не замечает, но когда вырастет, непременно заметит и тоже будет несчастен. И теперь Дима боится – вдруг у нас ничего не получится. Но если человек боится, у него и в самом деле не получается – это закон, и ничего тут не поделаешь. И я не собираюсь сидеть и смотреть, как у нас ничего не получается.
Так что Киса должна прямо сейчас решить, что ей больше нравится – быстро и решительно довести нас до развода или…
– Или что? – обеспокоенно спросила Киса.
– Что-что… жить всем вместе, вот что, – проворчала я.
Я знаю, что не нравлюсь Кисе, зато ей нравятся:
а) Котик,
б) наша новая квартира,
в) написанные мною сочинения, особенно про Раскольникова.
Да, и еще Киса обожает консультироваться со мной по здоровому питанию.
Киса изобразила напряженную работу мысли.
– Так что я должна для тебя сделать? – насмешливо спросила она. – Быть хорошей девочкой?
– Ха-ха-ха, ничего подобного, – ответила я. – Ты можешь быть любой девочкой, какой хочешь. Можешь меня не любить и даже ненавидеть. За Котика, сочинения и консультации по питанию ты всего лишь должна соблюдать некоторые правила.
Киса еще немного покривлялась, и мы договорились.
Я уже собиралась уйти, но тут Киса сдвинула локтем учебник истории, и мой взгляд упал на книгу, которая лежала под ним. И эта книга была вовсе не "Техника орального секса". И не "Война и мир", не "Преступление и наказание" и даже не "Декамерон", а мой личный, замусоленный, зачитанный до дыр, изданный сто лет назад "Малыш и Карлсон, который живет на крыше". Карлсон в полосатой пижаме летел под зонтиком по немножко рваной голубой обложке.
– У Котика стащила? Я тоже так люблю Карлсона! – растроганно улыбнулась я. – Знаешь, я в детстве ужасно завидовала Малышу. Считала, несправедливо, что Карлсон прилетал именно к нему…
– Ничего, и к тебе еще прилетит, – ответила Киса, – какие твои годы…
Ох! Маленькая дрянь с черными губами, вот кто эта Киса! Только расслабишься, она тебя раз-раз – схватит и укусит.
– Лучше я пойду к себе, – грустно сказала я.
– Да-да, иди. Я хочу выщипать брови. Найди пинцет и напиши мне памятку, как себя вести, – бросила Киса мне вслед. – А то вдруг вы из-за меня разведетесь? И следующая папина жена окажется еще хуже тебя…
– Почему еще хуже, почему?! – обиделась я. – Некрасиво так говорить… Она будет лучше! У Димы такой хороший вкус…
Понедельник
Потрясающе!
Я попросила Кису и Котика не звать меня к телефону и скрылась в спальне. Это мое личное дело, чем я занимаюсь у себя в комнате. Хочу – валяюсь на диване, хочу – изучаю разные новые виды печенья.
Я хотела спокойно провести время без них, с чашкой чая и шоколадным печеньем. Раньше оно называлось "Суворовское", продавалось на Садовой в кулинарии "Метрополя". Там сначала слой теста, потом слой шоколада, а теперь слой шоколада стал поменьше, и это неправильно.
Что-то я отвлеклась… Консультант по питанию должен знать вредные продукты в лицо, поэтому у нас дома всегда большой запас разного печенья, сушек, галет. Пряники тоже есть.
У меня было плохое настроение, а все знают, что для консультанта по питанию уныние – самый страшный грех. Вот я и хотела спокойно проверить вредные шоколадные продукты и почитать книгу "Трудный подросток".
…Я лежала на диване и думала, что могла бы совершить на этом диване что-нибудь очень хорошее для всех, например для своего издательства… Написать книгу "Здоровое питание для застенчивых", за которую уже давно получила аванс. Застенчивые – это те, кто стесняется признаться, что любит конфеты, и печенье, и булочки. Особенно любит конфеты трюфель, шоколадное печенье и маковые булочки…
А я вру редактору, что у меня творческий кризис и я пока не знаю, как правильно питаться застенчивым людям. Вместо того чтобы выполнять свои обязательства по полученному авансу, часами изучаю "Трудного подростка". И уже предложила издательству взамен "Здорового питания для застенчивых" написать книгу "Трудный консультант по питанию". Но издательству почему-то такая книга не нужна.
Хорошо издательству требовать "Здоровое питание для застенчивых"! Издательство не знает, что жизнь так нелегка, особенно женская, особенно моя. Не знает, что у меня самый настоящий экзистенциальный кризис, кризис ценностей существования… А что? Все признаки налицо, к примеру:
сомнения, правильно ли я живу.
У меня есть такие мучительные сомнения. Удачно ли я вышла замуж?
Теперь вся моя жизнь полна досадных мелочей. Мне постоянно приходится обо всем думать. Я постоянно волнуюсь, любит ли меня Дима. Иногда волнуюсь, не разлюбила ли я. То Дима не так на меня посмотрел, то у меня обеда нет, то Котик – двоечник по писанию палочек, то на мне вместо шелковой ночной рубашки старая футболка, то никто меня не слушается. Изредка мне кажется, что я должна была быть лучше, а каждый день, что от меня и так требуется слишком много.
Экзистенциальное одиночество.