Е. Курганов - Русский литературный анекдот конца XVIII начала XIX века

Шрифт
Фон

Короткий исторический рассказ, микроновелла, острое изречение - все эти разновидности анекдота с древних времен сопутствовали большой литературе, дополняли официальную историю, биографии "знаменитых мужей". Золотой век литературного анекдота в русской культуре приходится на конец XVIII - первую половину XIX столетия.

В этой книге впервые представлены вместе анекдоты, любовно собранные и обработанные А. С. Пушкиным, П. А. Вяземским, Денисом Давыдовым и многими другими знакомыми деятелями эпохи.

Среди персонажей сборника - литераторы, государственные деятели, военачальники, салонные говоруны, оригиналы и чудаки - русские люди в их частном и общественном быту.

Содержание:

  • Петр Великий 1

  • Анна Иоанновна 1

  • Елизавета Петровна 1

  • И. А. Балакирев 2

  • Ян Д'Акоста 2

  • Антонио Педрилло 3

  • М. А. Голицын (Квасник, Кульковский) 4

  • А. П. Сумароков 5

  • Екатерины Славный Век 5

  • К. Г. Разумовский 9

  • Г. А. Потемкин 9

  • Л. А. Нарышкин 10

  • Е. И. Костров 11

  • Д. Е. Цицианов 11

  • Царствование Павла I 12

  • А. В. Суворов 14

  • Ф. В. Ростопчин 15

  • Александр I и его время 16

  • А. Л. Нарышкин 24

  • Д. И. Хвостов 25

  • И. А. Крылов 28

  • Николаевская эпоха 30

  • А. П. Ермолов 38

  • А. С. Пушкин 38

  • N. N. (П. А. Вяземский) 41

  • Ф. И. Тютчев 41

  • А. С. Меншиков 42

  • Приложение 43

  • Список источников 45

Русский литературный анекдот конца XVIII - начала XIX века

Петр Великий

Государь (Петр I), заседая однажды в Сенате и слушая дела о различных воровствах, за несколько дней до того случившихся, в гневе своем клялся пресечь оные и тотчас сказал тогдашнему генерал-прокурору Павлу Ивановичу Ягужинскому: "Сейчас напиши от моего имени указ во все государство такого содержания: что если кто и на столько украдет, что можно купить веревку, тот, без дальнейшего следствия, повешен будет". Генерал-прокурор, выслушав строгое повеление, взялся было уже за перо, но несколько поудержавшись, отвечал монарху: "Подумайте, Ваше Величество, какие следствия будет иметь такой указ?" - "Пиши, - прервал государь, - что я тебе приказал". - Ягужинский все еще не писал и наконец с улыбкою сказал монарху: "Всемилостивейший государь! Неужели ты хочешь остаться императором один, без служителей и подданных? Все мы воруем, с тем только различием, что один более и приметнее, нежели другой". Государь, погруженный в свои мысли, услышав такой забавный ответ, рассмеялся и замолчал. [12, с. 568.]

Привезли Петру Алексеевичу стальные русские изделия; показывал их после обеда гостям и хвалил отделку: не хуже-де английской. Другие вторили ему, а Головин-Бас, тот, что в Париже дивился, как там и ребятишки на улицах болтали по-французски, посмотрел на изделия, покачал головою и сказал: хуже! Петр Алексеевич хотел переуверить его; тот на своем стоял. Вышел из терпения Петр Алексеевич, схватил его за затылок и, приговаривая три раза "не хуже", дал ему в спину инструментом три добрых щелчка, а Бас три же раза твердил свое "хуже". С тем и разошлись. [67, с. 47.]

Один монах у архиерея, подавая водку Петру I, споткнулся и его облил, но не потерял рассудка и сказал: "На кого капля, а на тебя, государь, излияся вся благодать". [92, с. 687.]

Шереметев под Ригою захотел поохотиться. Был тогда в нашей службе какой-то принц с поморья, говорили, из Мекленбургии. Петр Алексеевич ласкал его. Поехал и он за фельдмаршалом (Б. П. Шереметевым). Пока дошли до зверя, принц расспрашивал Шереметева о Мальте; как же не отвязывался и хотел знать, не ездил ли он еще куда из Мальты, то Шереметев провел его кругом всего света: вздумалось-де ему объехать уже всю Европу, взглянуть и на Царьград, и в Египте пожариться, посмотреть и на Америку. Румянцев, Ушаков, принц, обыкновенная беседа государева, воротились к обеду. За столом принц не мог довольно надивиться, как фельдмаршал успел объехать столько земель. "Да, я посылал его в Мальту". - "А оттуда где он ни был!" И рассказал все его путешествие. Молчал Петр Алексеевич, а после стола, уходя отдохнуть, велел Румянцеву и Ушакову остаться; отдавая потом им вопросные пункты, приказал взять по ним ответ от фельдмаршала, между прочим: от кого он имел отпуск в Царьград, в Египет, в Америку? Нашли его в пылу рассказа о собаках и зайцах. "И шутка не в шутку; сам иду с повинною головою", - сказал Шереметев. Когда же Петр Алексеевич стал журить его за то, что так дурачил иностранного принца: "Детина-то он больно плоховатый, - отвечал Шереметев. - Некуда было бежать от спросов. Так слушай же, подумал я, а он и уши развесил". [67, с. 50–52.]

Анна Иоанновна

Бирон, как известно, был большой охотник до лошадей. Граф Остейн, Венский министр при Петербургском Дворе, сказал о нем: "Он о лошадях говорит как человек, а о людях как лошадь". [29, с. 55.]

Во время коронации Анны Иоанновны, когда государыня из Успенского собора пришла в Грановитую палату, которой внутренность старец описал с удивительною точностию, и поместилась на троне, вся свита установилась на свои места, то вдруг государыня встала и с важностию сошла со ступеней трона. Все изумились, в церемониале этого указано не было. Она прямо подошла к князю Василию Лукичу Долгорукову, взяла его за нос, - "нос был большой, батюшка", - пояснил старец, - и повела его около среднего столба, которым поддерживаются своды. Обведя кругом и остановись против портрета Грозного, она спросила:

- Князь Василий Лукич, ты знаешь, чей это портрет?

- Знаю, матушка государыня!

- Чей он?

- Царя Ивана Васильевича, матушка.

- Ну, так знай же и то, что хотя баба, да такая же буду, как он: вас семеро дураков сбиралось водить меня за нос, я тебя прежде провела, убирайся сейчас в свою деревню, и чтоб духом твоим не пахло! [135, с. 101–102.]

Елизавета Петровна

"Государыня (Елизавета Петровна), - сказал он (генерал-полицмейстер А. Д. Татищев) придворным, съехавшимся во дворец, - чрезвычайно огорчена донесениями, которые получает из внутренних губерний о многих побегах преступников. Она велела мне изыскать средство к пресечению сего зла: средство это у меня в кармане". - "Какое?" - вопросили его. "Вот оно", отвечал Татищев, вынимая новые знаки для клеймения. "Теперь, - продолжал он, если преступники и будут бегать, так легко их ловить". - "Но, - возразил ему один присутствовавший, - бывают случаи, когда иногда невинный получает тяжкое наказание и потом невинность его обнаруживается: каким образом избавите вы его от поносительных знаков?" - "Весьма удобным, - отвечал Татищев с улыбкою, - стоит только к словам "вор" прибавить еще на лице две литеры "не". Тогда новые штемпели были разосланы по Империи… [12, с. 397–398.]

Князь Никита (Трубецкой) был с грехом пополам. Лопухиным, мужу и жене, урезали языки и в Сибирь сослали их по его милости; а когда воротили их из ссылки, то он из первых прибежал к немым с поздравлением о возвращении. По его же милости и Апраксина, фельдмаршала, паралич разбил. В Семилетнюю войну и он был главнокомандующим. Оттуда (за что, то их дело) перевезли его в подзорный дворец, что у Трех Рук, и там был над ним кригсрат, а презусом в нем князь Никита. Содержался он под присмотром капрала. Елисавета Петровна (такая добрая, что однажды, завидев гурт быков и на спрос, куда гнали, услышав, что гнали на бойню, велела воротить его на царскосельские свои луга, а деньги за весь гурт выдала из Кабинета), едучи в Петербург, заметила как-то Апраксина на крыльце подзорного и приказала немедля кончить его дело и если не окажется ничего нового, то объявить ему тотчас и без доклада ей монаршую милость. Презус надоумил асессоров, что когда на допросе он скажет им "приступить к последнему", то это и будет значить объявить монаршую милость. "Что ж, господа, приступить бы к последнему?" Старик от этого слова затрясся, подумал, что станут пытать его, и скоро умер. [67, с. 57–59.]

Шувалов, заспорив однажды с Ломоносовым, сказал сердито: "Мы отставим тебя от Академии". - "Нет, - возразил великий человек: - разве Академию отставите от меня". [81а, с. 67.]

Действительный тайный советник князь Иван Васильевич Одоевский, любимец Елизаветы, почитался в числе первейших лжецов. Остроумный сын его, Николай Иванович (умер в 1798 г.), шутя говорил, что отец его на исповеди отвечал: "и на тех лгах, иже аз не знах". [92, с. 695.]

Ваша оценка очень важна

0
Шрифт
Фон

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке