- Вениамин Михайлович! - Пал Палыч, поправляя очки в тонкой золотой оправе, протрусил между людьми, схватил Борова под мышки и стал поднимать. - Я прошу прощения… Мы все просим… Вы… Шульга, отпусти группу! Товарищи, занятие окончено. Вениамин Михайлович, прошу в столовую… Всех прошу… Шульга, иди отсюда! Ко мне через полчаса!
Народ потянулся в лагерь, причем Вика с Леной на прощание одарили Тимура многозначительным и, как ему показалось, многообещающим взглядом. Он тоже зашагал к домикам, а за спиной ревел оклемавшийся Боров:
- Он меня опрокинул!!! Урою суку!..
Тимур шел ровно, не ускоряя шага и не оборачиваясь.
- Вениамин Михайлович, я вас прошу…
- Да я… как тебя, Палыч, я ж его завалю! Не погляжу, что пацан! Он… б… он меня ударил, ты понимаешь?! Я Костюхе скажу, он…
- Вениамин Михайлович, давайте не будем доводить это недоразумение до сведения Константина Григорьевича…
Через двадцать пять минут, помывшись и вместо тренировочного камуфляжа надев джинсы с футболкой, Тимур встал на пороге кабинета Пал Палыча.
- Успокоили клиента? - Директор лагеря сидел за низким столом и смотрел в экран ноутбука. - Клиента, - повторил он, не поднимая глаз. - А ты знаешь, что это за клиент?
- Боров.
- Чего?!
- Вениамин Михайлович Кацюбинский. - Тимур пожал плечами. - Друг Константина Григорьевича.
- Друг! У таких, как эти господа, не бывает друзей - только деловые партнеры. Подельники. Кореша. А Константин Григорьевич - один из соучредителей нашей фирмы! Треть этого лагеря ему принадлежит, понимаешь ты? - Пал Палыч посмотрел на Тимура поверх экрана. - И мне перед его "другом" только что ковриком расстилаться пришлось, чтобы успокоить!
Тимуру ничего не оставалось, кроме как опять пожать плечами:
- Ну извини, Палыч. Он с самого начала напрашивался. Лез на рожон постоянно, спорил, мешал проводить занятия. Если бы…
- Мне на тебя все время жалуются, Шульга, - перебил начальник. - Тот же Боров… то есть - тьфу! - Вениамин Михайлович вот сейчас наговорил с три короба. Что ты им там плел про пиратов сегодня утром?
Тимур удивился:
- Про каких пиратов? А, про повязку…
- Про повязку! - Палыч закипал все сильнее.
- На картинах или в фильмах часто бывают пираты в черных повязках. Все думают, потому что они одноглазые, второй глаз в бою выбили, но это фигня. Пираты надевали повязки, чтобы один глаз заранее привык к темноте. Это давало преимущество, когда во время абордажа они с освещенной палубы попадали в трюм. Сдернул повязку - и тот глаз, который был под ней, нормально видит, а человек без повязки на несколько секунд почти слепнет.
- И как это нам сейчас пригодиться может?
- Мы тоже так делали иногда, - пояснил Тимур. - В местах, где подвалы или туннели…
- Сталкерские замашки, - процедил Палыч и поднялся. Опершись кулаками на стол, подался вперед и сказал: - Вот что, Шульга. Мне твой гонор и наглость, которые ты из Зоны за собой приволок, надоели. Вот они у меня где! - Начальник стукнул себя ребром ладони по кадыку, но слишком сильно - сморщился от боли, скривился так, будто откусил от лимона. - Здесь не Зона, Шульга, здесь нормальный мир. В котором живут нормальные люди, а не всякие мутанты!
Уже понимая, что сейчас будет, внутренне приготовившись к этому, Тимур мотнул головой.
- Нет, это там нормальный мир. - Он ткнул пальцем себе за спину. - И нормальные люди. А здесь одни только мутанты и остались.
- Проповеди свои будешь на ЧАЭС этим… псевдоплотям читать! Короче, Шульга, ты уволен. Ночуешь в лагере последний раз, а утром чтоб духу твоего тут не было! Все, вон из кабинета!
- А деньги? - спросил Тимур.
- Какие еще деньги?! - Голос Палыча почти сорвался на визг.
- За две последних недели. Я восемнадцать занятий провел, Магарыча заменял… Короче, бабки мои гони.
- Бабки?! - заорал начальник, окончательно выйдя из себя. - Ты… сталкер! Из-за тебя этот жирный на меня вызверился… Костюхе нажалуется, и тот может… Пошел вон отсюда! Вон, понял?!
- "Б.." забыл добавить. - Тимур повернулся к двери.
- Что?! - раздалось сзади.
- Надо было сказать "Понял, б..?", Палыч, тогда бы ты совсем на Борова стал похож - такая же скотина, только в очках.
Раздался шорох, потом стук, хруст… Кажется, начальник запустил следом ноутбуком и попал в дверной косяк, но Тимур не стал возвращаться, чтобы позлорадствовать, а сразу направился в свой домик.
Солнце уползло за поросший ельником холм, воздух посвежел. Чувствуя неприятную, какую-то холодную пустоту в душе, он быстро собрался, побросав немногочисленные пожитки в рюкзак и спортивную сумку, достал из тумбочки початую бутылку водки, стакан и разорванный пакет сухариков, налил граммов двести и выпил единым духом. Съев сухарик, взял сигарету из пачки со стола. Закурил, клацнув зажигалкой, сделанной из большой винтовочной гильзы. Это Стас ее смастерил и подарил на днюху - брат любил всякие поделки, они у него хорошо получались.
Глубоко затягиваясь и выпуская дым кольцами, Тимур подошел к мутноватому зеркалу. В нем отразился молодой парень среднего роста, с покатыми крепкими плечами, обветренным лицом и выцветшими белесыми бровями. В пятнистых кедах, старых джинсах и застиранной футболке с едва различимым рисунком.
Молодой - да не совсем. В лице было что-то такое… Он сам не мог понять, что именно. То ли слишком жесткий рот, то ли глаза смотрят чересчур пристально. Ему не нравился этот взгляд.
Да и не только взгляд - он не нравился себе весь, целиком. Тимур был недоволен этим миром, собой и своим местом в нем.
А еще тем, что совершил почти год назад. Тем поступком, который отрезал его от прошлого, из сталкера, бродяги Зоны, сделал обычным человеком. Ну, почти обычным. Простой гражданин Украины в его возрасте либо просиживает задницу на лекциях в институте, либо бьет баклуши в бурсе, либо ишачит где-нибудь подсобным рабочим, официантом или кем-то еще… Но не служит инструктором по выживанию в лагере для "экстремальных туристов".
Не отворачиваясь от зеркала, Тимур попятился, взял с тумбочки бутылку и сделал несколько глотков из горлышка. Поднес сигарету к губам, снова подступил к мутному стеклу, затянулся и выпустил клуб дыма, почти закрыв лицо, на которое ему было неприятно смотреть.
Интересно, Стас еще жив?
От этой мысли Тимур вздрогнул. И покосился на фотографию, пришпиленную кнопкой к деревянной раме.
Старая, блеклая. Там двое: парень постарше - в камуфляжном комбезе, солдатских ботинках и короткой кожаной куртке, в руках АК с раздвижным прикладом; младший - пацан лет тринадцати в брезентовых штанах, линялых кроссовках и свитере, рукава закатаны до острых тощих локтей, держит обрез-дробовик - выставил его вперед, будто целится в фотографа, и улыбается во весь рот, окруженный, словно золотыми пылинками, россыпью веснушек. Слева не хватает верхнего зуба, глаза искрятся - это видно даже на старой фотографии, с которой время стерло большинство красок. Старший тоже улыбается, и хотя эти двое не очень-то похожи друг на друга, улыбки делают их почти одинаковыми, будто на фотке запечатлен один и тот же человек, снявшийся с разницей в несколько лет.
Тимур поймал себя на мысли, что за весь этот год ни разу не улыбнулся. Неужели правда? Он попытался припомнить… Да нет, точно. Хотя и раньше, в Зоне, он не был склонен к веселью.
Сигарета обожгла пальцы, он бросил ее, растер окурок по полу, понял, что до сих пор держит в руке бутылку, сделал большой глоток и попытался улыбнуться, пристально глядя в зеркало. Не вышло. Губы изогнулись должным образом, но такую гримасу никто не назвал бы улыбкой. Это жесткие складки, пролегшие от крыльев носа к углам рта, не дают ему улыбнуться, давят на губы сверху.
А ведь складки появились, когда он ушел из Зоны. Почти сразу…
Жив ли Стас?
Тимур быстро глянул на фотографию, отвернулся, и тут за приоткрытыми дверями раздались голоса.
- Да здесь он.
- А может, ушел?
- Загляни.
- Сама загляни.
Но еще раньше он расслышал шелест травы и отскочил в угол комнаты. Пригнувшись, выставил перед собой бутылку. Другая рука шарила у пояса в поисках несуществующего оружия.
Он представил, как будет выглядеть в глазах девушек, забившись в угол с бутылкой дешевой водки, и выпрямился, ругая самого себя: идиот, дерганый псих, сталкер хренов! Зря грубил Палычу, тот прав: здесь нормальный мир, здесь живут нормальные люди, которые не вздрагивают от каждого шороха. Это он мутант. Изгой, одиночка, который за год так и не смог влиться в нормальную жизнь, стать обычным. Даже на улицах прохожие как-то отличали его, косились и норовили обойти стороной, завидев колючий цепкий взгляд, а в городских автобусах и маршрутках вокруг почти всегда образовывалась пустота - пассажиры, сами того не понимая, не желали стоять рядом, ощущая невидимую ядовитую ауру опасности и агрессии.
Заскрипели ступени.
Ссутулившись, Тимур прошел к двери навстречу Лене и Вике. Пока он предавался упадническим мыслям перед зеркалом, снаружи стемнело и в лагере зажглись фонари. Электрические провода тянулись от ближайшего поселка, который назывался Тихим и находился примерно посередине между Киевом и Зоной Отчуждения.
- Ой! - сказала девушка с каштановыми волосами, смущенно глядя себе под ноги. Кажется, это была Лена. - Здрасьте.
- Привет. - Вика, в отличие от подружки, смотрела прямо в глаза Тимуру. Маленький острый подбородок ее решительно торчал вперед, а тонкие, тщательно выщипанные брови придавали лицу слегка хищное выражение.
- Привет, - сказал Тимур. - Заходите.