У перекрестка я оставил только Казика, приказав тому залечь в кустах и не высовываться, пока не появятся те, кого пригласил Ян. Казик должен был, убедившись, что нет никакой опасности, проводить пришедших к остальным. Сами же мы отошли поглубже в лес. Ян улегся спать - отдохнуть ему этой ночью, в отличие от нас, так и не пришлось. А мы с Антоном уселись поудобнее и перекусили остатками еды, которую захватили с собой, когда бежали с хутора.
- Что дальше делать будем? - спросил Антон, медленно пережевывая остатки хлеба.
- Что делать? - не понял я. - Воевать будем.
- Я имею в виду, - Антон опрокинул в рот остатки крошек с ладони, - как воевать?
Да, действительно. Я только сейчас понял, что плана у меня, собственно, нет… Как-то не подумал я, чем именно мы займемся. Связи с большой землей у нас нет - значит, разведданные собирать пока нет смысла. Следовательно, основной упор придется делать на уничтожение противника. С этим тоже не все гладко. Взрывчатки у нас нет, и большие засады мы организовывать не сможем. Зато есть куча стрелкового оружия и немного гранат. Получается, что пока в наших силах лишь налеты на слабо охраняемые объекты, одинокие машины и небольшие группы полицаев и немцев. Сколько соберем в отряд людей - это и определит, насколько небольшие группы нам по силам. Что еще? Надо будет еще устроить всем экзамен по стрельбе - вдруг найдется кто-то достаточно меткий для снайперской работы. Тогда можно будет реализовать мои старые задумки по отстрелу офицеров. Еще надо будет выяснить у местных по поводу минных полей - там разживемся взрывчаткой и сможем развернуться уже более широко. Вплоть до диверсий на железной дороге. Дальше что? Ближайший крупный город - Ровно. Что там у немцев - хрен его знает. Мои знания из будущего по этой местности практически равны нулю. Не интересовался я Ровно! Надо будет кого-то послать в город и разузнать, что да как. Может, попытаться на подполье выйти? А есть ли в Ровно подполье? Тоже выясним…
- Как воевать, говоришь? - Все то время, пока я думал, Антон тоже молчал. - Для начала соберем отряд, а там - посмотрим. Пока с тем, что у нас есть, мы много не навоюем…
* * *
Полдень давно прошел, но гости все не появлялись. Настроение стремительно падало - я стал предполагать худшее. Может, они и не придут? Или что-то случилось? А вдруг кто-то оказался не настолько надежен, как предполагал Ян? Нет, в этом случае нас бы уже окружали. Почему же они не идут? Когда я уже совсем извелся, в сопровождении Казика появились двое. Один из пришедших, здоровенный крепкий мужик с широким, заросшим седой щетиной лицом, оглядел нашу компанию и, мне показалось, будто сразу как-то сник. Он глянул на второго, который был ростом пониже, но тоже внушительного вида, и снова посмотрел на нас. Навстречу им тут же поднялся Ян.
- А мы уже думали, не придете. - Он крепко пожал руки каждому и повернулся ко мне: - Наш командир - Алексей, а это - Антон. Славка и Казика вы знаете. А это - Тарас Бжынский и Костя Гарченко.
Мы с Антоном пожали руки Тарасу и Косте. Я чувствовал себя как-то неуютно - Тарас, который покрупнее, услышав, что я и есть командир отряда, не отрывал от меня взгляда, будто обмеривая и взвешивая. Что творилось у него в голове, не знаю, но, судя по выражению его лица, я не произвел впечатления.
- Вы, наверное, догадываетесь, зачем Ян вас сюда пригласил? - спросил я после того, как обмен приветствиями закончился.
- То вы и есть партизаны? - вопросом на вопрос ответил Тарас.
Я уперся взглядом ему в лицо. С этим товарищем, похоже, надо пожестче - не дать ему почувствовать слабину. Видно же, что как командира он меня не воспринимает ни в каком виде. Во как смотрит - твердо, изучающе, прямо в глаза. Еще чуть-чуть - и начнет кривиться, будто лимон жует.
- Да, мы - партизаны, - твердо сказал я, не отрывая взгляда от глаз Тараса. - Ян говорил, что каждому из вас есть за что не любить немцев. Это правда?
- Правда. - Тарас молчал и ответил за обоих Костя. - У меня два сына в Красной армии. Младшего, Андрюшку, убили подо Львовом, а старший, Сашка, вообще неизвестно где. Как немцы пришли - никаких вестей от него не получал.
- А ты? - Я кивнул Косте и обратился к Тарасу.
- Сына застрелили, - после паузы, во время которой продолжалась борьба взглядов, наконец-то ответил Тарас. - Я на заработках в Ровно был, а на поле винтовку подобрал и у сарае спрятал. А потом в полицая стрельнул.
- Да, мужики… - Я сел под деревом и жестом пригласил присаживаться остальных. - Любить немцев вам действительно не за что. Так вот, я собираю сейчас партизанский отряд, и мне нужны люди. Пойдете ко мне?
Гости тоже сели на землю. Костя задумался, поглядывая то на меня, то на Яна, а Тарас принялся скручивать самокрутку. При виде табака жутко захотелось курить и мне. Но просить угостить и меня табачком я не стал - что это за командир, который вербует бойцов и сам же у них попрошайничает?
- А хто ты такой, шоб мы шли под твою команду? - Тарас лишь на мгновение опередил с ответом Костю. Тот уже открыл было рот, чтобы ответить, но после вопроса Тараса промолчал и вопросительно уставился на меня.
- Я? - Судя по поведению Тараса, такого вопроса следовало ожидать, но он все же заставил меня растеряться. - Найденов Алексей. Боец Красной армии, который оказался в тылу противника. За последние полтора месяца воевал в двух партизанских отрядах. Командовал группой подрывников. Мост у Гоши, который взорвали, - моя работа.
Говорил я сухо, отрывистыми фразами, будто читал автобиографию на каком-то собрании. Каждое слово я старался вбить в собеседников. При этом не должно было казаться, что я хвастаю, - все должно выглядеть простым перечислением фактов. Я не набиваю себе цену, а просто излагаю факты из своей партизанской жизни.
- Мост, говоришь? - Тарас криво усмехнулся и покачал головой. - Так там поубивали всех, хто его взорвал…
- Не всех. - Это уже вклинился Ян. - Иисусом клянусь, сам там был. Алексей правду говорит - он взрывал.
Ян рассказал свою историю. Как пошел в лес и был схвачен партизанами, как мы ушли к мосту и вскоре тот взлетел на воздух, о том, как они с Антоном выловили меня из реки и спрятали в погребе у его брата - Ежи. И о том, как он убил полицая и сбежал вместе с нами в лес. Тарас и Костя внимательно слушали этот рассказ, а я все это время внимательно наблюдал за ними. Какое впечатление произведут слова Яна? Тарас, судя по всему, избытком доверия не страдает, и то, что рассказываю не я, а его знакомый - Ян, мне только на пользу. Мне он мог не поверить. Сомневаться же в словах Яна, которого, похоже, знал давно, у него не было причин. Когда рассказ о подрыве моста закончился, повисла тишина. Наши гости обдумывали сказанное, а мы ждали их реакции.
- Сколько вас? Пятеро? Один ранен, а двое - дети. Шо вы навоюете? - Тарас уже не смотрел на меня так недоверчиво, но скепсис по поводу моей персоны сменился скепсисом в отношении отряда в целом.
- Сейчас - да, - спокойно ответил я. - Поэтому мы и набираем людей. И с каждым новым человеком отряд будет становиться сильнее. Оружие у нас есть - нужны только надежные люди, которым это оружие можно дать.
- Даже если вас будет пятьсот, - снова вступил в разговор Костя, - что вы сделаете с такой ордой, как немецкая армия? Их тысячи и сотни тысяч! У них танки, самолеты…
- А твой сын, - перебил я его, - что делает? Воюет! И нас не пятеро. Нас миллионы - весь народ, за исключением горстки предателей! Поймите, мужики, сейчас всем вместе надо за немцев взяться. Вот твой, Костя, сын погиб, сражаясь против немцев. Второй сын и сейчас воюет. Каждый убитый нами немец - это минус один враг, с которым ему придется столкнуться на поле боя. Убивая врагов здесь, мы облегчаем работу ему. Понимаешь? И ты, Тарас, не хочешь отомстить за сына? И за своего, и за погибшего сына Кости, и за сотни других сыновей, погибших уже на войне?
Снова молчание. Тарас на этот раз молчит уже не недоверчиво, а сконфуженно. Костя тоже задумался. Глаза его повлажнели - видимо, вспоминает погибшего сына.
- Правильно говоришь, - в конце концов кивнул Тарас. - Но у меня еще три дочки дома. На кого я их оставлю? А сгину - как они будут? И у Кости еще двое малых. Случится с нами шо - с голоду ж помрут!
В этот момент я понял, что переговоры можно заканчивать. Тарас говорил с грустью в голосе, а на лице Кости отразилась мука - если до упоминания об оставшихся детях он склонялся на нашу сторону, то теперь его охватил страх подвергнуть их опасности. Но самое главное - я видел, что они нам не верят. Точнее, даже не так - они не верят в нас! Я будто снова услышал слова Тараса: "Пятеро! Один из вас ранен, а двое - дети…" И вторящий ему голос Кости: "Их тысячи и сотни тысяч! У них танки, самолеты…" Они сочувствуют нам, понял я, но считают нашу затею безнадежной. Как тысячи лет сочувствовали люди тем трем сотням спартанцев и восхищались их подвигом, но очень немногие захотели бы присоединиться к ним. Так и эти двое. Костя вроде бы и склонялся в мою сторону, но упоминание о детях заставило его по-новому взглянуть на ситуацию. Нет, он полностью поддерживает меня в том, что немцев надо бить, но семья перевешивает. Тарас же просто-напросто не верит в успех нашей затеи. Провал… Почему у меня нет никого, кто мог бы "глаголом жечь сердца людей"? Хоть бы какого-то политрука, специально обученного толкать речи и лозунги.
- Нет, Алексей, - покачал головой Костя, - не могу я в партизаны…
- Та и вы подумайте, - поддержал его Тарас, - может, схоронитесь где-то на хуторе…
- Ладно, - махнул я рукой, - в отряд к нам, как я понял, вы не пойдете?
Тарас и Костик почти синхронно кивнули.