Сидя на скамейке в саду, Элизабет внимательно изучала шпили, башенки и фронтоны Рейвенуорт-Холла — дома из серого камня с высокими окнами и причудливыми резными дверями. По словам дворецкого, строительство его было завершено еще в шестнадцатом веке, и с тех пор им неизменно владела семья Уорринг. Дом был поистине огромен: сто сорок богато обставленных комнат, шестьдесят из которых — спальни.
Сейчас большая часть дома оставалась нежилой, однако даже те комнаты, которые не использовались, содержались в образцовом порядке, а раскинувшийся вокруг дома сад — даже не сад, а скорее парк — поражал своей красотой. Элизабет еще никогда не доводилось видеть ничего подобного.
Она провела пальцем по витому орнаменту скамейки, старательно отводя взгляд от окон второго этажа, где находился личный кабинет графа Рейвенуорта. Она знала, что граф за ней наблюдает. Видела его у окна почти каждый день со дня приезда.
Интересно, чем он занимается в своем кабинете? Вряд ли тем же самым, что и вечером. Элизабет прекрасно знала, что происходит в этом доме по вечерам. Хотя в это время она должна была оставаться у себя в комнате, не раз и не два она украдкой спускалась по черной лестнице вниз и наблюдала за тем, как граф со своими подвыпившими друзьями играет в карты, слушала их сальные шуточки, видела, как они ставят на кон кучи денег.
Граф тоже участвовал в пьяном веселье, однако временами во взгляде его проскальзывало нечто, заставившее Элизабет сомневаться в том, что он и в самом деле наслаждается жизнью. Элизабет упорно не понимала, как он мог дружить с такими людьми. Ни один из них ей не нравился. Вороны в павлиньих перьях, никчемные создания, присосавшиеся, как пиявки, к графу, и пользующиеся его добротой.
А впрочем, кто она такая, чтобы их критиковать? Разве сама она не делает то же самое?
Элизабет бросила взгляд на знакомое окно, однако едва различимый силуэт исчез. И сразу прелесть сада как-то потускнела, гулять по нему расхотелось, и она вернулась в свою комнату.
Там ее уже ждала Мерси Браун — горничная, которую к ней приставил Рейвенуорт.
— Нет, вы только посмотрите! — запричитала она. — Боже милостивый, ведь промерзли до костей, как пить дать!
По мнению Элизабет, Мерси Браун, с ее пышной фигурой, которую она демонстрировала при каждом удобном случае, простонародным говорком и почти полным отсутствием понятия о том, что такое женское кокетство, меньше всего подходила роль горничной.
— По правде говоря, я и не заметила, что на улице холодно. Денек такой солнечный, все небо покрыто пушистыми белыми облаками. Как можно сидеть дома в такую погоду? — сказала Элизабет.
Мерси постоянно кудахтала над ней, как наседка над цыплятами, хотя была всего на четыре-пять лет старше Элизабет.
— Вы простудитесь и заболеете, помяните мое слово. Его светлость вряд ли будет доволен.
Элизабет бросила плащ на край огромной кровати с пологом, и Мерси стала помогать ей раздеваться.
— Я уверена, что его светлости абсолютно все равно, простужусь я или нет, — заметила Элизабет.
— Вовсе не все равно, — возразила горничная. — Его светлость всегда заботится о людях и, если может, всегда им помогает.
— А мне казалось, что до других ему нет никакого дела и большую часть времени он развлекается: пьет свой любимый джин да проигрывает в карты деньги. — Элизабет знала, что в это время граф как раз готовится к вечеру, целиком посвященному игре в карты и чрезмерным возлияниям. К полуночи он уже будет пьян и проиграет в карты целое состояние.
Мерси Браун тяжело вздохнула:
— Он нарочно проигрывает. Это не человек, а чистое золото, не то что его дружки. Даже не знаю, чего он с ними якшается. Иногда мне кажется, что ему с ними совсем не весело.
Это было интересное наблюдение. Элизабет тоже так казалось.