Правда, из-за пальца, зажатого в зубах, получилось нечто вроде «т усё нырнальна». Но, главное, смысл понятен.
— Как же, нормально! А жёрдочку-то снесли! — нажаловалась Ируш, шаркая веником.
— Да не жёрдочку, а этажерку! — рявкнула ведунья. — Сколько раз повторять?
— А мне всё едино, — невозмутимо отозвалась вредная беса. — Тока снесли — и снесли. Зачем встають? Говорят же: покой нужон. Нет, скачуть, что твоя корова на льду! И всё сносют.
Ю покраснела ещё гуще, переливаясь всеми оттенками багрянца.
— Ты зачем встала, действительно? — вздохнув, проникновенно поинтересовалась Арха.
— Душно… — пожаловалась великанша и едва ли ножкой не шаркнула.
— Душно ей! Пойдём, провожу. Сразу позвать не могла?
— Да неудобно мне. Все делом заняты, одна я как дура.
Граха, конечно, была на пару голов выше лекарки. Раза в три шире и, кажется, раз в пять тяжелее. Но за последнее время они приноровились. Арха не столько подпоркой служила — на ногах-то Ю и сама держалась неплохо — сколько задавала верное направление.
Ведунья подсунулась под локоть великанши, тычком в богатырские рёбра указывая, куда повернуть надо.
— Ей неудобно, а мне тут подбирай всякое, — словно старая бабка бубнила Ируш, собирая с пола осколки.
— Выдеру, — пообещала Арха, шаркая мимо перевёрнутого стеллажа. Беса, ничуть угрозой не напуганная, презрительно фыркнула в ответ. — Иррашу пожалуюсь! — пустила в ход тяжёлую кавалерию лекарка.
Второй фырчок вышел ещё более презрительным. Маленькая зараза самой Тьмы не боялась. И очень быстро бегала. Что самое удивительное, действительно обгоняя шавера. Да ещё и по деревьям лазала, как белка.
— И вот что с ней делать, а?
— Вправду выдрать, — меланхолично посоветовала Ю, сосредоточенная на последовательности переставления ног, которых за огромным животом просто видно не было.
— Выдерешь её…
Задача и впрямь казалась нетривиальной. Как только Ируш начинали угрожать всерьёз, она корчила жалостливую физиономию и заявляла, что: «Несчастного ребёнка с глубокой психологической травмой каждый обидеть норовит!». При этом ещё в больших, голубых и чистых, как ясное небо глазах появлялись такие же кристально чистые слезы.
Никто из демонов так и не признался в авторстве фразочки. Но, наверное, даже сам сочинитель горячо пожалел о содеянном. Поэтому девчонка наглела день ото дня всё больше, искренне считая и лазарет, и все Дубки своей исконной вотчиной. И с этим оставалось только смириться.
Выбравшись из бывшего общинного сеновала, а ныне служебной каптёрки при госпитале, Арха осторожно усадила граху на лавку и сама пристроилась рядышком, опершись спиной о стену. Идея подышать свежим воздухом показалась заманчивой. В сеннике и вправду было душно, пахло сухой травой, камфорой, йодом и эфиром. И сколько ни драй полы, а травяная труха, превратившаяся в пыль, всё равно висела в воздухе.
— Тьма, когда же это кончится-то? — тоскливо протянула Ю, с ненавистью глядя на нежно зеленеющие берёзки.
— Да ведь совсем немножко осталось, — привычно успокоила великаншу лекарка.