Характерно, что если сам Марру считал, что ключевые трудности рассмотрения пайдейи происходят не от «недостатка материала, а [от] недостаточной аналитики»,37 то Илзетраут Адо подчеркивает, что и материала для аналитики слишком мало. Его мало или даже совсем нет для тех широковещательных заявлений, которые позволяет себе Марру. «Я обратила внимание, пишет И. Адо, до какой степени зыбки положения, которые обычно принято высказывать по поводу системы воспитания и цикла свободных искусств в Античности Было бы неверно обольщаться той уверенностью, с которой А. И. Марру описал эллинистическое воспитание в своей Истории воспитания в античности»38
В толковании понятия «пайдейя» Илзетраут Адо делает очень важный шаг она интерпретирует эту категорию в свете понятия «общей культуры» (la cultur general). Пайдейя у нее это «общая культура», сконцентрированная, главным образом, в сфере риторического образования39. В противоположность Марру, «возвысившему» пайдейю до значения культуры и цивилизации вместе взятых, Адо скорее ограничивает содержание этого понятия. В эллинистическую эпоху, с которой Марру связывает максимальное расширение представлений о παιδεια, эта последняя все более попадает в сферу притяжения εγκυκλιος παιδεια. Данное понятие толкуется как «искусства, основанные на рассуждении».
В толковании понятия «пайдейя» Илзетраут Адо делает очень важный шаг она интерпретирует эту категорию в свете понятия «общей культуры» (la cultur general). Пайдейя у нее это «общая культура», сконцентрированная, главным образом, в сфере риторического образования39. В противоположность Марру, «возвысившему» пайдейю до значения культуры и цивилизации вместе взятых, Адо скорее ограничивает содержание этого понятия. В эллинистическую эпоху, с которой Марру связывает максимальное расширение представлений о παιδεια, эта последняя все более попадает в сферу притяжения εγκυκλιος παιδεια. Данное понятие толкуется как «искусства, основанные на рассуждении».
Говоря о месте пайдейи, Адо в отличие от Марру отмечает не расцвет, а скорее кризис ее в эпоху эллинизма, выразившийся в скептически-недоверчивом отношении к ней. В одном случае Адо приводит в качестве примера заявление Эпикура, который в письме к Пифоклу советует своему ученику «лететь на всех парусах подальше от всяческой культуры (παιδειαν πασαν)»40 Усилия должны быть сконцентрированы на нравственном воспитании, на приобретении мудрости, цели столь возвышенной, что она практически не оставляет места для других занятий. Между тем в пайдейе, связавшей себя с риторикой, остается мало места для моральной философии, «духовных упражнений» и практик «заботы о себе».
В эпоху эллинизма παιδεια все больше сдвигается к εγκυκλιος παιδεια к энциклопедическому образованию и циклу свободных искусств, замыкается в этих рамках и теряет многие из прежних притязаний. Впрочем, ситуация часто выглядит крайне противоречивой. Можно признать, пишет И. Адо, что, например, «стоицизм должен был побуждать своих приверженцев к получению общей культуры, достаточно обширной, хотя и философски ориентированной, и то немногое, что известно о стоиках эллинистической эпохи, кажется, подтверждает это предположение. Однако так же легко можно отыскать в недрах стоицизма противоположное отношение к общей культуре»41.
Предложенное И. Адо толкование «пайдейи» как «общей культуры» (la cultur general) и понятие Фуко о культуре себя (la cultur de sua) оказываются взаимодополнительными. Адо, с рядом оговорок, конечно, склонна видеть в эпоху эллинизма кризис «общей культуры» или пайдейи. С этим тезисом стоит соотнести то, что о расцвете в эту же эпоху но только уже культуры себя говорит Фуко. В нескольких местах курса он обращается к вопросу об отношении практик заботы о себе и пайдейи. Поначалу «культура себя» располагалась в пространстве «пайдейи». В «Алкивиаде I» они еще не отделены друг от друга. Но затем «культура себя» выходит за рамки пайдейи и даже противопоставляется ей.
Забота о себе универсализируется распространяется на все течение жизни и отделяется от педагогики42. Она теперь не для подростка, а для взрослого человека, и тем решительней выходит из-под «опеки» образования, все настойчивей медикализируется. Если «пайдейя» попадает во власть риторики, то «забота о себе» становится прерогативой философии. Внешне это размежевание выглядит как известное противостояние риторики и философии, в ходе которого сама философия тоже меняется: она все больше склоняется к тому, чтобы обрести свое определение, свой центр тяжести в чем-то таком, что называлось techne tou biou, т.е. в технике жизни, в искусстве, науке, существовании43.
«В деле заботы о себе, пишет Фуко, философия больше не шумит, а по-дружески тихо советует» Особенно контрастно оппозиция культуры себя и пайдейи, утверждает, как и Адо, Мишель Фуко, дана Эпикуром: «Культурное знание Эпикур употребляет слово пайдейя им кичатся, выставляют напоказ, похваляются. Таким знанием обладают хвастуны Эта самая пайдейя свойственна краснобаям Это то, что производят мастера словесного шума Но Эпикур говорит, что философствовать надо для себя, а не для Эллады. И он противопоставляет это поведению тех, кто делая вид, будто занимается практикой себя, на самом деле думает только об одном: как бы выставить себя знающим и вызвать восхищение»44.