В общем, когда кончилось, вылез я из кабинки, язык на плече, за дверцу держусь и
отпускать ее не хочется, в глазах нахальные чертики пляшут, а Морж тут как тут:
– Курсант Альвело Филипп-Мария-Хосе… – и весь павлиний хвост моих имен. Даже ни разу не сбился, что удивительно.
А я еще ничего не вижу, не соображаю и вообще не понимаю, где нахожусь, голова кружится, однако отдираю себя от дверцы, роняю руки по швам
и гаркаю во всю дурь: «Я!» Аж кто-то в комиссии прыснул.
Тут-то до меня и доходит, где я: Восточный Центр подготовки ВМС Земной Федерации, Новый Ньюпорт, остров Сумбава, идет последний экзамен
перед выпуском, а выпуск – завтра.
– Последний вопрос вам, курсант, – не дает передыху Морж. – Тип капсулы – «Кайман-VI», глубина пять с половиной тысяч, погружение
продолжается. Над вами противник. Данные бортового компьютера – на этой карточке. Ваши действия? На размышление одна минута, время пошло.
Краем уха слышу, как кто-то вполголоса пытается возразить Моржу: мол, этот экзамен по технике пилотирования, а не по тактике, – а Морж
только отмахивается.
«Кайман-VI» я знаю плохо – устаревшая рухлядь, на них уже не плавают, – но на карточке такие данные, что и ребенок разберется: амба и каюк.
Отбиваться нечем, уйти не удастся. Остается помереть с музыкой.
– Итак?
– Форсированно всплываю, непрерывно передавая сигнал о сдаче – на сверхдлинных и акустикой, кодом и голосом. Изображаю, будто оглох и не
слышу указаний. Одновременно начинаю понемногу разгонять реактор, чтобы момент взрыва совпал с…
Меня перебивают:
– А тепловое пятно? Вас уничтожат раньше, чем вы всплывете на эффективную глубину.
– Очень возможно, – отвечаю, – но не наверняка. При хороших актерских данных шансы, по-моему, есть, а если противник не прочь рискнуть, то
ему же хуже. Температуру обшивки в районе реактора можно уменьшить, переключив вторичные контуры охлаждения с внешних на…
– Тогда вы просто изжаритесь раньше времени.
Тем и кончилось. Поспорили они немного, дали мне девятнадцать баллов из двадцати возможных, щелкнул я каблуками и вылетел в фойе вольной
пташкой. А там уже Петр ошивается, тоже только что с тренажера, следы от присосок на черепе массирует.
– Ну как? – спрашиваю его.
– Шестнадцать, – отвечает. – Плохо мое дело.
Да уж. Шансы остаться на Земле у Петра и раньше-то были невелики, а теперь подавно. Мне что, я свободен – а мой дружок женат, и сынишка
растет.
Как он ответил, мне не понравилось. Рано нос вешать.
– Ерунда, прорвемся, – утешаю. – Где наша не пропадала. Ну, выпихнут на периферию, и что с того? Освоишься, семью к себе выпишешь. Пошли
отметим, а?
И пошли мы. Сначала в «Южный Крест» – там уже полгруппы наших собралось, празднуют последний день курсантской жизни, ревут «Бултых на дно»
кто во что горазд, а оркестр им пытается подыгрывать. Ну и мы тоже выпили, поорали со всеми, потом отделились и пошли по тем кабакам, где
еще не были. Ноябрь месяц, солнце прямо над тыквой, и мы, как командос какие-нибудь, от пальмы к пальме – перебежками, перебежками! В тени
перед Адмиралтейством на бордюре пораженцы сидят – это те, которые за союз с Лигой на ее условиях, – ждут вечерней прохлады, чтобы начать
митинг, и никто их не гоняет, смотреть тошно.