Её мать, Корнелия, работала с доктором Лусидом и находилась рядом, когда родился желанный мальчик. Роды были тяжёлыми. Ребёнок сразу же дал ясно понять, что он не из числа тех, кто врываются в этот мир как на праздник.
Подкинул мне задачку напоследок. с тревогой в голосе сказал Лусид.
Я верю, что мы справимся! Вы справитесь! Вы никогда не подводили! Сделайте всё возможное! не выдерживая напряжения, фактически в приказном тоне, произнесла Корнелия.
Мальчика извлекли путём кесарева сечения. Он был крупным, но подозрительно спокойным. Его реакции не соответствовали норме.
При первом осмотре, Лусид заметил, что с младенцем что-то не то, но сам он, владея опытом, охватывающим несколько поколений, не мог понять, что именно его смущает. Помимо череды вопросов относительно возникших обстоятельств, доктор задавался одним странным вопросом, обращённым к самому себе. «Что со мной происходит?» повторял он снова и снова у себя в уме. Ему казалось, что в тот момент он не до конца принадлежал самому себе, и какая-то неизвестная сила руководила его действиями. Пытаясь ответить на несколько укоризненные, но справедливые вопросы Корнелии, он суетно и немного скомкано выражал свою точку зрения:
Что-то с его головой. Нетипично. Не скажу, что имеется проблема. Что-то с моей головой. Очевидно, усталость. Нужно исследовать мальчонку. Череп. Что-то не так. Родничок. Двойной. Даже не в этом дело. Да, нужно смотреть. Только так. Доктор Виридис разберётся. Мне пора на покой.
Обеспокоенность доктора и высказанные им предположения звучали как смертный приговор благополучию, за которое точилась многолетняя борьба между Корнелией и самой судьбой. Отказываясь принимать действительность, она выбежала в больничный коридор. Женщина боялась, что окружающие её люди станут свидетелями истерики, которая брала над ней верх и грозила вырваться наружу. С детства в ней сидела установка, что никто и никогда не должен видеть её слабость.
В конце коридора, у окна, показался мрачный тёмный силуэт, который сразу же угрожающе направился в её сторону. Грузными короткими шагами, к ней приближалась тучная медсестра.
Ну, как? спросила она.
Всё плохо. пытаясь казаться спокойной, ответила Корнелия.
Отклонения?
Да.
Нежилец?
Нет, жить будет. Но какой в этом смысл?
Приблизившись на расстояние, достаточное для того, чтобы между ними состоялся деликатный и доверительный диалог, тучная медсестра вкрадчиво прошептала:
Тут есть мальчик-отказник. Родился сегодня. Не ребёнок, а мечта идеален во всём. Сама бы его забрала, но ты же знаешь, что под моим присмотром всякая прелесть превращается в дерьмо.
Сама не понимая зачем, Корнелия продолжала её слушать.
А ведь кто-то был в шаге от такой удачи. Подумать только, какая жестокая жизнь: желанные дети рождаются с пороками, а нежеланные с завидным здоровьем. Несправедливо как-то.
Скользкие намёки тучной медсестры послужили катализатором импульсивного и судьбоносного решения Корнелии. Прислушиваясь к вкрадчивому шёпоту, слово за словом, она приближалась к своей правде. Когда правда была обнаружена и принята ею всецело, Корнелия без промедлений и разом определила будущее сразу нескольких людей.
Проблемному ребёнку не было места в их с Камиллой жизни. Корнелия прекрасно знала, что могло ожидать их по возвращении домой. День за днём в тусклых тонах без права на свободу. Так уже было в её детстве. Тот проблемный ребёнок оказался её мрачной тенью и мёртвым грузом, унёсшим на дно, один за другим, всех членов её семьи. Эта история ещё не была закончена. Мрачная тень Корнелии продолжала своё проблемное существование, омрачая старость их несчастной матери. Рано или поздно, Корнелии предстояло принять по наследству чужую тяжкую ответственность, ведь в ней сохранялась любовь к сестре, что приносила ей лишь боль и страдания. Она не могла допустить, чтобы между ней и внуком сформировалась такая же болезненная привязанность, от которой ей не удалось бы отделаться. Нужно было действовать решительно и быстро.
В удобное время, без свидетелей и малейших сомнений, готовая на всё мать освободила свою любимую дочь от трудностей, которых та, по её разумению, не заслуживала. Она пошла на преступление и совершила подмену младенцев, выбрав для Камиллы здорового и красивого мальчика-отказника. На родного внука, женщина старалась не смотреть он казался ей страшным. В сущности же, её пугал не внешний вид малыша, а собственный поступок.
Совершив непоправимое, Корнелия поспешила присоединиться к собранию по случаю ухода самого доброго человека из всех, кого она могла помнить. Она сбежала от детей, которые стали ей своими, ровно, как и чужими одновременно. Женщина, сотворившая зло во имя трактуемого ею добра, вошла в ординаторскую, когда доктор Лусид завершал свою прощальную речь.
Его голос сливался с голосами дикторов из телевизора, который никогда не выключался и с недавних пор непрерывно доносил зрителям актуальную информацию. Наступила новая эпоха, отвоёванная людьми, учинившими революцию, в ходе которой, на удивление, никто не погиб. Те дни ознаменовались чередой важных событий тогда начали вещание одни из первых независимых телеканалов, где транслировались циклы научных передач о подлинной истории и национальной идентичности ребелиусов. Наконец, настали времена, когда гордость за себя и свои корни стала дозволенной и даже обязательной.
Надеюсь только об одном. серьезно говорил Лусид, прислушиваясь к глухим голосам своих современников. Надеюсь, поскольку только это и остаётся. Боюсь, жизнеутверждающая надежда осталась единственной для меня. В свете того, что я вижу и слышу сейчас, моя надежда видится мне несбыточной. Не подумайте, что я отчаиваюсь. Нет! Надеюсь, те дети, которых я впускал в наш мир, не узнают, что такое война. Что они не станут участвовать в войне. Что им не придёт в голову начать войну.
Ну, вы размахнулись. засмеялся доктор Кларус. Нашли, о чём думать в такой знаменательный момент.
Я знаю, дорогой мой Урбан, о чём говорю.
Раз уж на то пошло, то войны были, есть и будут. Наши предки воевали и мы повоюем, если придётся. Бороться за свою родину долг каждого. И это священный долг.
В войне нет ничего святого, расходился Лусид, и нет правых.
Неправы даже те, на кого нападают?
Война не длится один день. И не нужно много времени, чтобы люди потеряли достоинство, доброту, свой светлый моральный облик. Иного не бывает, когда страх за собственную жизнь становится основополагающим чувством, а вероятность самой угрозы реальной. Иного не бывает, когда на смену нормальной, привычной жизни приходят лишения. Иного не бывает в условиях вражды, для которой всегда найдутся поводы и оправдания. Спутники войны: насилие, бесчестие, предательство, подлость, малодушие
Героизм. не уступал Кларус.
Героизм, всякий раз добытый путём применения насилия, и, чаще всего, достигаемый ценой чужой смерти.
Героизм во имя спасения чужой жизни!
Лусид посмотрел на Кларуса с искренним удивлением. Оказывается, они не достаточно хорошо знали друг друга.
Ты никогда не задумывался, почему у каждой из воюющих сторон свои герои и никогда, ни одна из этих сторон не признает героизма противника, а наоборот назовёт это преступлением?
Нет, я предпочитаю думать о действительно важных, то есть насущных вещах.
А ты подумай. Во время войны, правда и неправда сливаются в нечто среднее ужасное, портящее сознание всех умышленно и неумышленно сопричастных. Тьма насилия и жестокости поглощает едва ли не каждого. И нормальной становится радость оттого, что люди умирают сотнямитысячами, пусть даже это враги. Но это люди. И удовлетворение приносит знание, что где-то там, на чужой земле, происходят разрушения. Это становится нормой. Как утренний поход в туалет. Только это облегчение достигается путём выискивания любой информации о чужих страданиях. Только так можно перекрыть свои собственные, непереносимые страдания. И не получится по одному только желанию остановить чудовищные процессы. И все старания будут бессильны. Ничего не прекратится, пока выпущенное на волю зло не исчерпает само себя. Вы этого не понимаете. Счастливые люди.