Алмазов Борис Александрович - Если смерть умрёт стр 4.

Шрифт
Фон

 Оно ведь здесь, совсем рядом,  подумал майор,  Рядом, а не достанешь Там осталось, в прошлом.

Почти двадцать лет назад, совсем, вроде бы, недавно, он отдыхал с сынишкой в санатории, в Пицунде. Так получилось, что ему дали одну путевку, но можно было взять с собой ребенка. Жена осталась с двухлетней дочкой у своих родителей на даче, а он с шестилетним сынишкой приехал сюда. И это был, пожалуй, самый счастливый отпуск за всю его жизнь.


По воинской привычке, в первый день он проснулся в шесть часов утра. Мальчонка посапывал на диване. Он сказал сынишке, что пробежится по пляжу, а ты спи, сынок. И мальчишка даже что-то пробормотал в ответ. Но, когда он вернулся, буквально, через четверть часа, то застал его, сидящим на краю постели. Маленького, сжавшегося в комочек, улитого слезами.

 Я проснулся, а тебя нет! Я думал ты никогда не вернешься. Папочка, пожалуйся, очень тебя прошу, никогда больше никуда от меня не уходи!

Он схватил сынишку на руки, изнемогая от нежности, и всем существом, каждой клеточкой не мозга, а всего тела, как говорится, «на пуповинном уровне» понял почувствовал, что нет для него в жизни ничего дороже этого смешного, трогательного и совершенно беззащитного существа. И какое это счастье быть отцом!

Чем он становился старше, тем сильнее ему недоставало семьи, хотя, когда он жил с семьей шли непрерывные скандалы. Он никогда не находил нужных доводов, чтобы возражать жене. Она всегда была права Права, что детям в городе жить необходимо, где врачи, где образование, Что тут возразишь? Но вот у других офицеров жены жили на заставах, а он один. Так и жизнь прошла.

Майор почувствовал, что остатки сна исчезли и бессонница расползается, как озоновая дыра. Виновата в ней дерганая жизнь пограничника, где нет деления на день и ночь, а есть служба и отдых. Есть время спишь, а день это или ночь все равно. Вот и становишься, как сова

Прежде он даже расстраивался, что в, казалось бы, спокойной обстановке, когда можно спокойно спать с вечера до утра, он обязательно просыпался часа в три и моргал, по крайней мере, до пяти. А потом смирился с тем, что вероятно, внутренние его часы, с какого времени переведены на пограничную жизнь, что свои обязательные восемь часов сна в сутки, хотя и кусками, он, все же, набирает, и успокоился.

Майор встал, взял кружку с холодным чаем, накинув куртку, вышел на крыльцо и примостился на ступеньках. Огромная луна светила неистово, но свет ее не мешал видеть звезды, которые здесь оказались близко совсем рядом крупные, густо заполняющие все небо. Они помаргивали, и весь небосвод словно шевелился, двигался, как особый механизм. С мерцанием звезд спорило поблескивание каменистой дорожки, тянувшейся от крыльца и, казалось, уходящей прямо в небо.

 Вот он кремнистый путь,  подумалось майору, и стихи, памятные с детства, завораживавшие его своей таинственной простотой, обрели здесь зримое воплощение. Посверкивающая голубоватыми искорками дорожка, словно тянулась в бесконечность, к звездам, прямо от ступеней крыльца, где он сидел.

Выхожу один я на дорогу,

Сквозь туман кремнистый путь блестит.

Ночь тиха, пустыня внемлет Богу,

И звезда с звездою говорит.

Он даже вздрогнул, от ощущения того, как все совпадает, и может быть, без малого два века назад, некрасивый мальчик офицер, с шишковатым лбом, с лицом, где хороши были только глаза, вот так же, здесь на Кавказе, смотрел на звезды, на кремнистую дорожку. И она звала его, как зовет человека, тянет любая ночная тропа. Мало кто решается шагнуть, предполагая, что ничего таинственного, неизвестного там, в зовущей мгле, нет. А, может, просто боится

 Как все совпадает

«В небесах торжественно и чудно.

Спит земля в сиянье голубом»

 Откуда он это знал? Откуда он знал, что Земля из космоса голубая? Ведь первое, что поразило Гагарина Земля голубая. Откуда этот мальчик видел ее такой прежде? Это что? Поэтическая оговорка или он там был? Шел меж звезд и оттуда смотрел на Землю? Что это за способность человеческой мысли свободно странствовать там, куда еще человек не в состоянии, физически, проникнуть?

 Ну, а дальше без изменений:

«Что же мне так больно и так трудно,

Жду ль чего жалею ли о чем?»

Темное облако, словно занавес, закрыло фонарь луны. Ночь стала еще синее, но ощущение торжественности, волшебства исчезло. Майор поднялся, потянулся, расправляя мышцы. С годами он стал чувствовать, как исчезает легкость движений, как тяжелеет тело, и становится грузной походка. Иногда перед наступлением промозглой дождливой погоды у него начинало ломить прострелянное в Афганистане плечо. Тогда, под ноющую боль, словно в плече зуб болел, он мог легко представить себя стариком. Он даже как поймал себя на том, что у него появилась привычка потирать плечо, согревать его ладонью и, невольно, оберегать, например, не брать на это плечо тяжести даже автомат он, вопреки уставу, носил на другом, на здоровом плече.

 «Нет, не жду от жизни ничего я,

И не жаль мне прошлого ничуть сказал вслух майор, возвращаясь в дом.

Я б желал забвенья и покоя,

Я б желал забыться и заснуть»

А уж я-то как бы желал заснуть-то, кто бы посочувствовал!

Он лег на топчан. Отсюда ему было, видно в окно только небо, все то же небо, но теперь сквозь стекло оно казалось далеким и совсем не маняще таинственным. Так, утыканная светящимися точками, синеватая темнота.

В голову полезли привычные ночные мысли, о будущем, о том, что еще годок два и вышвырнут его на пенсию, а как там жить совершенно непонятно. Майор давно чувствовал себя постаревшим, да что там старым! Хотя, «по паспорту» ему не было пятидесяти возраста, который, когда то, ему казался страшно далеким А вот пришло.

Вроде бы, ничего не изменилось, но иногда, особенно в бессонницу, становилось страшно от мысли: что ж это и все? Ведь, собственно, и не жил. Так мотался с границы на границу, а никаких особенных событий не происходило. Ничего такого, чтобы вывело за круг привычного. Может быть, оттого, что у него просто нет такой способности шагнуть по той тропочке кремнистой? Просто нет. Не дано от природы. А может не в тропочке дело? А если бы, даже, рискнул по ней двинуться, через несколько шагов уперся бы в двери штаба или в ворота.

 Для меня все просто, осязаемо, реально. И, слава Богу сказал он, чувствуя, что сон возвращается, что он засыпает Стало быть, такая судьба. Ну, нет способности в космос возноситься! Ну, нет! И что ж? Удавиться теперь?! Живу, как живут все нормальные, обыкновенные люди. Миллионы, миллиарды людей. Уверен большинство идеальной возвышенной любви так и не встретило, во всяком случае, среди его знакомых никто. А ничего живут. Да и нужна ли такая любовь, как у Ромео и Джульетты? И чем она так прекрасна вокруг горами трупы валятся! И виноватые и невиноватые! Такая любовь, как всякое превышение нормы, как всякая страсть разрушительна! Не этого человеку хочется, а незамысловатого счастья, тепла. И это счастье в женщине. Он от жены его так и не дождался, так и не выпросил. Не было в ней этого. Он сначала все сокрушался, все пытался понять: почему так? Ревновал, комплексовал, что жена его не любит, а и потом понял, у нее просто нет этого чувства. Ну, бывают же дальтоники или там, люди без музыкального слуха. И никто этому не удивляется. А кто сказал, что не может быть человека без чувства любви? Это ведь не руки ноги голова Рефлексы есть, а эмоций йок!

Как такое получилось? Да очень просто! Говорят, неполная семья трагедия. «Мальчику нужен отец». С мальчиком-то, как раз, полегче. Майор рос без отца, и понимал лет с пяти, что, как говориться, дом и больная мама на нем. А вот девочки! Дочери матерей одиночек, да еще в СССР, да еще в ХХ веке, когда всем надули в уши, что мужчина и женщина равны. Только не уточнили в чем. И девочки дочки матерей одиночек, с молоком матери всосали не то, что обиду на всех мужчин в мире, а уверенность, что мужчина в доме не больно-то и нужен. Нет, не так! Это слишком просто. Ни какую не уверенность, а на уровне рефлексов, на уровне подкорки, в них не заложено такого понятия, программы что ли, как в компьютере,  «мужчина в доме». Все равно кто брат, отец, муж, но хозяин, защитник, стена В традиционных сообществах спасает уклад. Это, безусловно, не означает, что там все счастливы и все прекрасно. Но там у каждого своя ниша, и, возможно, не возникает в мужиках стойкого чувства ненужности. А в городах, в мире, так называемого равноправия, в европейско американской модели цивилизации .

Ваша оценка очень важна

0
Шрифт
Фон

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Скачать книгу

Если нет возможности читать онлайн, скачайте книгу файлом для электронной книжки и читайте офлайн.

fb2.zip txt txt.zip rtf.zip a4.pdf a6.pdf mobi.prc epub ios.epub fb3