Таким образом, в этом столь важном в те времена вопросе обнаруживается существенное различие между положением ганзейцев в Новгороде и правами, предоставленными им в других странах. Что касается права производить розничную торговлю, которого они также всегда усиленно добивались, то Никитский полагает, что они обладали им и в Новгороде. Он ссылается на постановление самой ганзейской конторы 1346 г., согласно которому ученики на немецком дворе в клетях могут продавать перчатки парами, синюю пряжу на фунты (но не меньше), полотна и грубые сукна полуфунтами, но не меньше, серу - на гривенки, иголки - дюжинами, любекские иголки на сотни, четки - полдюжинами, сафьян - фунтами, пергамент - полусотнями. Кроме того, в начале XV ст. немцы жалуются на то, что новгородцы нарушают старинный обычай, препятствуя им заниматься разносной торговлей на улицах. Однако, в то же время нам известны и другие постановления, изданные самими ганзейцами для новгородского подворья и относящиеся (как и приведенное выше) к половине XIV ст., в которых говорится, что "никто не должен продавать холст иначе, как целыми кипами или кусками", и что "зарпещается кроить во дворе штаны и плащи или разрезывать сукно для продажи", т.е. (технический термин) продавать его в розницу. Меха должны закупаться в количестве не менее 1000, 5000, 250 штук. К этому прибавлено, что в случае нарушения запрещения розничной торговли купцы сами же пострадали бы от этого.
При таких условиях едва ли можно говорить о предоставлении немцам в Новгороде права торговли в розницу. Напротив, английская грамота 1303 г. дарует им право "пряности и бакалейные товары по-прежнему продавать в розницу кому угодно". В 1366 г. им дозволена розничная продажа во Фландрии. С давних пор ганзейцы пользовались этим правом в Норвегии.
И определенные пути были указаны немцам, как это соответствовало гостиному праву. Князь Андрей Александрович (около 1301 г.) в соглашении с представителями немецких городов заявляет: "Дахом им три пути горний по своей волости, а четвертый в речках, гости ехати без пакости на Божий руче, и на княжи и на всего Новагорода. Оже будеть не чист путь в речках князь велит своим мужем проводити ели гость, а весть им подати". Устанавливаются только четыре определенных пути сушей (горой) и один водой, где даются и провожатые для охраны (конвой). Об этих указанных путях упоминается неоднократно и в Новгородской летописи (в 1242, 1268, 1435 гг.). В 1346 г. Новгород запрещает ездить через Швецию, Пруссию, Курляндию, Эзель, допуская лишь путь из Риги, Ревеля или Пернова. Впоследствии (в соглашениях 1474, 1481, 1493 гг.) каждый раз подчеркивается, что в случае, если бы купец немецкий или русский заблудился и ненамеренно сбился с установленного пути, то следует указать ему правильную дорогу, но не производить над ним насилия и не отнимать у него товаров, что обычно делалось в случае езды неуказанным путем. Из этих соглашений видно, что и русские в Ливонии обязаны были ездить определенными путями.
Во всяком случае, мы находим в Новгороде различные стеснения ганзейской торговли, от которых последняя была избавлена в других странах - в Англии, Норвегии, Фландрии. Причина заключается в том, что там ганзейцы пользовались гораздо большей силой и могуществом, чем на Руси. В Англии, как и в Норвегии, большую роль играла задолженность короля и аристократии немецким купцам, в силу которой и ради получения новых займов они вынуждены были соглашаться на всевозможные льготы, доходившие до того, что в Англии ганзейцы могли торговать не только с гостями в розницу, но и в селах непосредственно с крестьянским населением, совершенно обходя английское купечество, которое не могло развиваться при таких условиях; мало того, пошлины при вывозе и ввозе товаров ганзейцы нередко уплачивали в меньших размерах, чем сами англичане. В Новгороде мы не находим ни этих кредитных операций ганзейцев, ни того влияния князей и бояр, которое могло бы доставить иностранным купцам значительные выгоды. Власть князя была сильно ограничена, и, как мы видели, - даже торговать с немцами он не мог непосредственно, а должен был обращаться к посредничеству новгородцев.
Что касается Фландрии, то там условия в этом отношении были отчасти сходны с Новгородом, хотя и не вполне, но зато там местное население извлекало значительную выгоду из приезда немецких купцов (как и итальянцев), как благодаря возможности сбыта изделий широко развитой в то время во Фландрии шерстяной промышленности, так и вследствие производства ряда подсобных и торговых промыслов, которые находились в руках фламандцев. Таковы были профессии содержателей постоялых дворов и товарных складов, маклеров, нотариусов, корабельщиков, переводчиков и т.д., самую же торговлю в тесном смысле местное население всецело отдавало иностранцам. В Новгороде выгодное занятие сдачи иностранцам квартир и складов и содержания харчевен отпадало, так как немцы жили и хранили товары в своих гостиных дворах и в городе, во дворах русских селились, по-видимому, лишь в виде исключения. Морского порта в Новгороде ввиду его континентального положения не могло быть, что опять-таки лишало население многих существенных выгод, не было ни маклерского промысла, ни нотариусов. Оставалась одна лишь деятельность по перевозке товаров по Волхову и до гостиных дворов немцев, почему новгородцы, как мы видели, и монополизировали этот транспортный промысел. Но выгода получалась бы слишком небольшая, если бы новгородцы не сохраняли одновременно с этим в своих руках и посредничества в торговле между немцами и приезжавшими в Новгород русскими из других областей, как и вообще не старались бы по возможности удерживать торговые операции в своих руках.
В отличие от англичан, фламандцев, норвежцев новгородцы не прекращали и собственной активной торговли с немецкими городами. В то время как купцы других стран почти не выезжали за свои пределы, ибо ганзейцы вели с этим решительную борьбу, не допуская, например, приезда англичан в Норвегию, фламандских судов в Балтийское море, в отношении Новгорода они вынуждены были терпеть нарушение их монопольного положения. Это обусловливалось в значительной мере выгодным расположением Новгорода в отношении ливонских городов, которые вообще стояли несколько поодаль от прочих участников ганзейского союза, в частности от Любека и иных вендских городов, и вели отчасти самостоятельную политику. В эти находившиеся поблизости ливонские города и ездили новгородцы, тогда как их путешествия в прочие, более отдаленные местности, расположенные у Балтийского моря, по-видимому, скоро прекратились. Как мы видели выше, уже договор 1260 г. в противоположность договору 1195 г. упоминает лишь о поездках на остров Готланд, но не на континент, причем и тут новгородцам приходилось пользоваться немецкими судами за отсутствием собственного торгового флота. В этом отношении, следовательно, Новгород находился в равных условиях с прочими посещаемыми ганзейцами городами и местностями - в вендские города, как и в другие прибалтийские страны, никто из новгородцев не ездил, посредничество между ними принадлежало одной Ганзе.
Правда, новгородцы постоянно предъявляли немцам требование принять на себя ответственность за несчастные случаи или ограбление русских на море. Ревель в 1406 г., Рига в 1424 г., Ливонский орден в 1420 г. возражали на это, что от морских разбойников немцы так же страдают, как и русские, и отвечать за убытки русских "в открытых водах и морях они не могут".
Новгород и впоследствии настаивал на этом (в 1436 г., 1468 г.), и отказ немцев в последнем случае являлся одной из причин разрыва между ними и новгородцами. Только в соглашении 1487 г. эта цель отчасти достигнута. Согласно новому постановлению, в случае, если новгородцы потерпят убытки на море от жителей 73 ганзейских городов, эти города обязаны разыскать виновных и, если они будут найдены, казнить их и отнятое имущество отдать новгородцам. Если пираты не принадлежат к ганзейцам, то Ганза, узнав о месте пребывания их, сообщает об этом в Новгород и все-таки, если она в состоянии изловить их, обязана и в этом случае казнить их и отдать товары новгородцам. В свою очередь и новгородцы обязались поступать подобным же образом в случаях разбойных нападений на немцев, если грабители находятся в пределах новгородской территории.
Из всего этого, казалось бы, следует, что новгородцы совершали и впоследствии, еще в XV ст., путешествия по морю. Однако едва ли это были поездки в вендские города и даже на Готланд. Без всякого сомнения, речь идет о плаваниях в Ригу, Ревель и прочие приморские ливонские города. Из источников нам действительно известно, что новгородцы ездили в эти города морским путем, наиболее удобным и наиболее дешевым в те времена, тогда как перевозка товаров сушей при ужасном состоянии дорог была почти немыслима. Да и переговоры в XV ст. велись уже исключительно между Новгородом и ливонскими городами Дерптом, Ревелем, Ригой, и ответ на предъявляемое новгородцами требование, чтобы немцы возмещали и понесенные на море убытки, дают каждый раз эти города, ибо только их и касаются претензии торговцев.