Он полностью отдает себя сиюминутным увлечениям, не жалеет ни сил, ни энергии, чтобы добиться исполнения своих желаний, но теперь я понимала: как же он молод! И я такой была еще недавно. А вот со дня помолвки начала быстро взрослеть. И повзрослела, увы, оставив Филиппа позади.
Наступило последнее воскресенье перед свадьбой, До церемонии — шесть дней. Венчаться предстояло в церкви Сент-Джордж, на Гановерской площади, потом мы должны были ехать на торжественный прием в дом Лорингов, а уже ближе к вечеру мы выезжали в Европу.
Мне бы поздравить себя с удачной судьбой и счастливым замужеством, что я и пыталась делать. Но в душу давно уже закралось сомнение, не совершаю ли я большую ошибку. Ошибку, чреватую опасностью, что никогда не вернуть прежней Эллен, которая, пусть и жалкая бесприданница, искренне радовалась жизни и всегда могла посмеяться своим бедам и неудачам. Накануне днем мы с Филиппом отправились через Гайд-парк в Кенсингтон Гарденз. Мы обошли Ротонду, посмотрели на уток в Круглом Пруду, потом прямо по траве пошли к Серпентину, сели, разговаривая. Филипп был, как обычно, весел и беспечен. Никаких тревог он не испытывал, настоящим он всегда был поглощен полностью. Я вспомнила, что еще в детстве, когда мы затевали какие-то шалости, за которыми могло последовать наказание, он никогда не задумывался об этом. Вперед он не заглядывал. Ни разу в жизни я больше потом не встречала человека, способного настолько радоваться возможности Жить сегодняшним днем. Это редкий дар. Милый Филипп! Всю жизнь я благодарю судьбу за то, что свела меня с ним.
— Целых шесть дней! — говорил тем временем Филипп. — Скорее бы вся эта ерунда кончилась. Но же недолго, Эллен. И мы с тобой поплывем по каналам Венеции под трогательные песни гондольеров. Ты рада?
— Конечно. Это будет чудесно.
— Мы всегда ведь были вместе? Как только я приезжал из школы на дачу, я сразу бежал узнавать, где ты. Конечно, приходилось терпеть общество Эсмеральды, но даже на это я тогда шел, лишь бы быть рядом с тобой.
— Ты несправедлив к Эсмеральде. Во-первых, тебе следовало быть с ней поласковее в детстве, а во-вторых, жениться на ней.
— В нашей стране двоеженство преследуется, а я уже решил, на ком мне жениться. И что теперь?
— Ты ужасно упрямый.
— А ты? Ну и парочка из нас выйдет, Эллен. Будем спорить, ругаться, драться и любить друг друга до конца своих дней.
— Постараемся, а, Филипп?
Он взял меня за руку и крепко сжал ее.
— Я не сомневаюсь в этом, — серьезно сказал он.
— Еще ведь не поздно все переделать. Если бы у тебя было побольше времени…
— Побольше! Мне надо как можно меньше. Эта неделя покажется мне адом.
Так мы и болтали, сидя в тени деревьев; потом я все пыталась вспомнить каждое его слово, каждое восклицание, в надежде, что тот наш разговор окажется разгадкой дальнейших событий. Но как ни старалась, ничего особенно припомнить не могла. Разговор как разговор, каких у нас с Филиппом были тысячи.
Вечером мы посетили службу в церкви, после которой я с кузиной Агатой, кузеном Уильямом и Эсмеральдой вернулась домой. Разошлись по спальням мы рано, по субботам обычно не бывало никаких светских мероприятий. Я еще посидела у окна, глядя в сад и думая о том, что через неделю в это время я уже буду замужем, и мы с Филиппом будем на пути в Beнецию.
Я проснулась, ни намека не имея на дурное предчувствие. Утро переходило в день, когда приехал Ролло.
Я разбирала в своей спальне вещи в шкафу, когда вошла Рози. Белая как мел. Из-за спины Рози выглядывала Бесси.
— Что случилось? — быстро спросила я.
— Несчастье. Толком не знаю, в чем дело, но мистер Ролло Каррингтон прибыл и хочет поговорить.
Я спустилась в гостиную. Ролло стоял у камина.
— Что случилось, что?! — закричала я. Тут я увидела его лицо — бледное, искаженное, потерянное. Передо мной был совершенно незнакомый Ролло.