Странность в том, что я видел изображения аджны, высшего, что вы можете вообразить, нечто по ту сторону даже крылатого слова. Можно вообразить, что человек вложит себя в слово и станет словом, как Иисус, ставший Логосом. Он отделился от Бога-Творца и отправился в мир, сияя как свет. Можно стать настолько отделенным, что перестанешь касаться земли. Человек тогда станет столь же творческим, как существо с золотыми крыльями в шаре или яйце – полностью обособленным. Я действительно видел такие изображения. Как вы помните, аджна-чакра – это мандала с двумя лепестками, которая выглядит как крылатое семечко некоторых деревьев. Она полностью очищена от всяких земных примесей; она почти невещественна и представляет собой чистый свет. Она производит впечатление того, что действительно обрело крылья. И я думаю, что идея крылатого яйца, или гомункулус во второй части Фауста, искусственный человечек, летающий в реторте, действительно является предчувствием такой возможности – человек, создавший себя снова в новой форме, как древние алхимики производили маленьких людей в своих ретортах. Это, опять-таки, я считаю символом аджна-центра.
Сейчас это, конечно, полностью эмпирический подход. В нашем западном символизме это звучит банальное или гротескно, далеко от абсолютного совершенства Востока с его особым стилем и особой красотой. Мы на этой стадии с грубым опытом и грубым обычным опытом; мы далеки от всякой дифференциации – мы только начинаем видеть, что и у нас есть определенные переживания, которые близки к подобному символизму. Мы также знаем кое-что о цветовом символизме – например, что разные стадии всегда символизируются разными цветами. Мы знаем, что все эти красные вещи принадлежат к области ниже диафрагмы, где нет воздуха, и когда красный становится светлее, это немного выше диафрагмы, а когда он исчезает и преобладает голубой, мы приближаемся к ледяным областям изолированного сознания. И мы знаем, что темные цвета означают неясность, или зло, или страх, или тяжелую материю. А светлые цвета всегда дают представление о дифференцированных вещах, о вещах легких, иногда даже дешевых и отделенных. Так что наша последовательность цветов имеет практически типичное значение.
Все эти особенности восточных чакр – буквы, звуки, мантры, различные боги – все это, конечно, полностью отсутствует в нашем опыте. Но совершенно обычно, что каждая мандала имеет центр, где находится то, что не уловить; можно пытаться, но оно неуловимо. Видите ли, человек всегда чувствовал нечто, что ускользает от него, нечто к нему равнодушное; и это не обычная вещь, она всегда демоническая. Например, когда какое-то животное не удается поймать, индеец говорит: "Это нехорошее животное; это животное-знахарь и его вообще нельзя ловить". Животное-знахарь как оборотень; оно и божественное, и демоническое. Так что в нашей психологии вещи, которые нам не уловить – это обычно вещи, которым мы приписываем какой-то божественный атрибут. Потому центр мандалы, который и является целью рисования всей мандалы, это как раз та вещь, которая избегает нас, которую не привязать; человек всегда обманывается на ее счет. В центре находится невидимый бог.
Более того, в каждой мандале неизбежно обнаруживаются указания на мужские и женские элементы, как здесь в деви или Шакти. И как вы помните, Кундри, например, в легенде о Парсифале также представлена с клыками, как Шакти;[xxv] в низших локализациях нашей психологии находится нечто ужасное и кровожадное. Эмоции на этом уровне не смягчаются никаким рассудком; здесь у людей появляются эмоции и стирают все в порошок, потому что сами люди здесь разрываются на части, женщина – анимусом, мужчина – анимой. Мы должны позволить существовать новому типу чакры. В случае женщины мы можем поместить туда анимуса. Анимус – это тоже существо с клыками. Здесь мы тоже видим параллели, в том что эти фигуры никогда не находятся в центре и не будут, потому что это вещи уже известные – это иллюзии, или Майя, богов. В психологии западной мандалы бог – это наиболее эксцентричная эго-сила, "моя" сила, совсем как бинду-дева и Шакти, которые обычно находятся на одной стороне, поодаль от центра. Это "моя" сила, но она движима невидимой божественной силой в центре; в центре находится великое, а все остальное – малое. А говорит Фауст, человек – это маленький мира. Я только бинду, но буква биджа, подлинная вещь, это самость, и все, что я делаю, движется или вызывается биджа-девой. Так что эту часть восточного символизма можно понять сразу, несмотря на то, что на наших мандалах он никогда не принимает такую форму, потому что мы не знаем, каковы боги. У нас нет ни малейшего представления о Боге, у нас есть только философская концепция о summum bonum как христианском Боге на небесах, которого мы не можем толком вообразить, и потому не можем поместить на наши мандалы. Что ж, это самое главное, что я хотел сказать. Можно, конечно, говорить много столетий, но пусть это делают другие – я так долго не проживу.
Профессор Хауэр: Вы крайне заинтересовали меня, это было очень поучительно – и я думаю, что если мы возьмем только психические элементы, эти переживания могут помочь нам в долгом пути к созданию новых мандал. Я, наверное, согласен не с каждым объяснением, но по крайней мере соглашусь с тем фактом, что существуют первые физиологические центры, затем психические центры и так далее. Полагаю, было бы великолепно, если бы индийские йогины послушали доктора Юнга; это поможет им снова привести эти чакры в движение, они привели их к метафизической конденсации и не видят и не чувствуют так много, только психический аспект, а очень полезно заглянуть и на другую сторону. Но, конечно, развитие Индии шло другим путем, к метафизике. Я думаю, было две причины для создания сердечной мандалы. Во-первых, благодаря некоторым переживаниям в сердце; великие прозрения не приходят через мышление, это тысячи раз повторяется в Упанишадах. Они чувствовали, что глубочайшее прозрение – которое всегда означает в Индии творческую силу – исходило от сердца. Затем, я уверен, что физиологически дыхание влияло на всю композицию; и наконец, конечно, они пришли к метапсихическому и метафизическому. Ведь когда я смотрю на все это, каждый центр имеет психический и физический аспект, а также метафизический и метапсихический. Это выражено в буквах и так далее, а также в биджах. Далее, боги имеют психическую природу, равно как и метапсихическую и метафизическую. Так что я бы сказал, что если мы работаем вместе с разных сторон, йогин идет сверху, скажем –
Доктор Юнг: А я снизу!
Профессор Хауэр: Затем может случится великое событие, как с той девушкой, вашей пациенткой. Когда две вещи сходятся, родится ребенок. Так что я надеюсь, что из той работы, которую мы здесь делаем, что-то выйдет.
[i] Хауэр утверждал: "Что касается вопроса пробуждения [Кундалини], я считаю, что тексты были неправильно истолкованы не только комментаторами на Западе, но и на Востоке. Все они говорят, что она может быть пробуждена в любое время с самого начала. Но это не так. Кундалини может быть пробуждена только после того, как йогин овладел всеми ступенями йоги вплоть до самадхи, восьмой ветви или ступени йоги. Только после окончания всего курса и достижения всех внутренних изменений, вызываемых йогой, только тогда возможно пробудить Кундалини" (HS 96).
[ii] Речь идет о йога-сутрах Патанджали, которые Хауэр переводил в своей работе Der Yoga als Heilweg (Йога как путь спасения) (Stuttgart, 1932).
[iii] D. T. Suzuki, Essays in Zen Buddhism (first series) (London, 1980), 376 .
[iv] Хауэр утверждал, что атман и пуруша – это термины, которые можно одинаково перевести как самость. Первый термин использовался в Упанишадах и тантрической йоге, а последний в классической йоге: "Пуруша в классической йоге – это просто сущность в себе; в мире бесчисленное множество таких пуруш, и божественно эго лишь одна из них … тогда как в тнатрической йоге немного другой аспект; в атмане есть часть Абсолюта, это видимость абсолютного на одной точке целого" (HS? 43-44).
[v] Хауэр утверждал: "В процессе жизни вы сталкиваетесь с морским чудовищем, макарой; где-то вы столкнетесь с ужасающей опасностью, и не сможете ее миновать. Это чудовище изображено в чакре покрывающим всю ширь полумесяца (полумесяц в свадхистхане означает Шиву), и его пасть открыта. Итак, если вы идете справа, то сможете напасть на него сзади. Вы не попадете в его клыки и сможете за них ухватиться, а если же вы идете слева, вы попадете прямо в пасть. Все дело в правильном пути" (HS 84).
[vi] Cf. Jung, Analytical Psychology, 98–99.
[vii] О страхах Юнга "почернеть" во время путешествия в Африку см. MDR, 302 .
[viii] В ответ на вопрос доктора Шоу: "Вы имеете в виду, что никто не пробудил Кундалини?" Хауэр ответил: "Никто на Западе, я считаю, но я не знаю… Я думаю, что Сузо, немецкий средневековый мистик, имел подобный опыт" (HS 99).
[ix] "Westliche Parallelen zu den Tantrischen Symbolen" (Западные параллели тантрических символов) в Tantra Yoga .Юнг использовал многие из этих мандал в "Commentary on ‘The Secret of the Golden Flower’ ", в CW, vol. 13.
[x] Похоже, что мандалан женщины, которую показывал Юнг, где из центрального круга сияла рыба, воспроизведена в ‘The Secret of the Golden Flower’", в CW, vol. 13, figure A2. Замечания, которые цитирует Бауман, не воспроизведены в лекции Юнга в Tantra Yoga.
[xi] Anatole France, Penguin Island, tr. by E. W. Evans (London, 1948).