- Я сразу догадался, - похвастался повеселевший Бонди. - Значит, это твой аппарат выделяет что-то… ну, вроде как озон, правильно? Или, вернее, какой-то отравляющий газ. Стоит человеку подышать им, и он… малость… того… не в себе, не так ли? Бесспорно, дружище, это не что иное, как отравляющий газ; каким-то образом он выделяется при сгорании угля в этом… самом… твоем Карбюраторе. То ли светильный, то ли веселящий газ, или фосген, словом, нечто вроде… Поэтому ты установил там вентилятор. И поэтому сам спускаешься в подземелье только в противогазе, разве я не прав? У тебя там черт- те что скапливается, Марек!
- Если бы это был газ! - взорвался Марек, потрясая в воздухе кулаками. - Видишь ли, Бонди, из-за этого я и вынужден продать свой Карбюратор. Иначе я просто не вынесу, не вынесу, - выкрикивал он чуть ли не со слезами на глазах. - Я не предполагал, что мой Карбюратор начнет вытворять такое, такое… немыслимое… непотребство. Ты вообрази, это он выкидывает у меня с самого начала! И кто бы ни приблизился - все его чувствуют. Ты еще ничего не знаешь, Бонди, а мой дворник поплатился собственной шкурой.
- Бедняга, - воскликнул пораженный пан президент, - неужели скончался?
- Нет, он обратился! - в отчаянии вскричал Марек. - Я признаюсь тебе, Бонди: у моего изобретения, у моего Карбюратора, есть один чудовищный недостаток. Но ты купишь его или возьмешь даром, несмотря ни на что; ты возьмешь его, Бонди, даже если из него посыплются черти. Тебе, Бонди, это безразлично, лишь бы выкачать миллиарды. И они потекут в твои карманы, любезный. Мой Карбюратор - эпохальное изобретение, но я уже не хочу иметь с ним ничего общего. У тебя не такая взыскательная совесть, ты слышишь, Бонди? Миллиарды потекут к тебе, тысячи миллиардов, но на твоей совести будет и страшное зло. Решайся!
- Нет уж, ты меня в это дело не впутывай, - запротестовал Бонди. - Если Карбюратор вырабатывает отравляющие газы, власти запретят его и - конец. Ты ведь знаешь, с нашими ничтожными масштабами… Вот в Америке…
- Какие там отравляющие газы, - вырвалось у Марека, - он вырабатывает нечто в тысячи раз более страшное. Запомни, Бонди, что я сейчас тебе скажу: это выше человеческого понимания, но мошенничества здесь ни на йоту. Так вот, в моем Карбюраторе на самом деле материя сгорает дотла, от нее даже пепла не остается: другими словами, мой Карбюратор расщепляет, испепеляет, разлагает материю на электроны; он истребляет, перемалывает ее, не знаю уж, как еще сказать, - короче говоря, он использует ее полностью. Ты и понятия не имеешь, какая огромная энергия заключена в атомах. Имея в запасе полцентнера угля, ты сможешь объехать на корабле вокруг света, залить электричеством Прагу, привести в движение Рустон, - все, что пожелаешь; чтоб отопить целую квартиру и приготовить пищу для большой семьи, тебе хватит уголька величиною с орешек; в конце концов мы обойдемся даже без угля - просто добудем тепло из первого подвернувшегося под руку булыжника или комка глины, обнаруженного возле дома. Любое количество материи скрывает в себе больше энергии, чем огромный паровой котел, остается только ее выжать! Только суметь сжечь ее без остатка! И я научился это делать, Бонди; мой Карбюратор сжигает ее; согласись, Бонди, ради такого грандиозного успеха стоило трудиться двадцать лет!
- Видишь ли, Руда, - осторожно начал пан президент, - это поразительно, но я почему-то тебе верю. Честное слово, верю. Видишь ли, когда я стоял перед этим твоим Карбюратором, я чувствовал: тут скрыто нечто невообразимое, великое, прямо потрясающее. Я бессилен побороть в себе это чувство - и я тебе верю. Там, внизу, в этом подвале, у тебя сокрыта какая-то тайна. И она перевернет весь мир.
- Ах, Бонди, - в смятении прошептал Марек, - вот в том-то и загвоздка. Погоди, я тебе растолкую. Ты когда-нибудь читал Спинозу?
- Нет, никогда.
- Я тоже прежде никогда не читал, а теперь, видишь, начинаю интересоваться такими вещами. В философии я ни шиша не смыслю, для инженера это лес темный, но что-то все-таки в ней есть. Ты ведь веришь в бога?
- Я? Как тебе сказать, - задумался Бонди. - Я, право, не знаю. Бог, скорее всего, есть, но где-то на другой планете. У нас - нет! Куда там! Такие штучки, видно, не для нашего века. Да что бы он здесь делал, скажи на милость?!
- Я в бога не верю, - твердо признался Марек. - Не хочу в него верить. Я всегда был атеистом. Я верил в материю, прогресс - и ни во что больше. Я человек науки, Бонди, а наука не может допустить существования бога.
- Для торговли, - заявил пан Бонди, - абсолютно безразлично, есть бог или нету. Хочет быть, пусть себе будет, - бога ради, пожалуйста! Мы друг другу не помеха.
- Но с точки зрения науки, - строго возразил инженер, - это абсолютно исключено. Или он, или наука. Я не утверждаю, что бога нет; я утверждаю только, что он не должен быть или, по крайней мере, не должен проявляться. И я убежден, что наука постепенно, шаг за шагом вытеснит бога или хотя бы ограничит его влияние; я убежден, что в этом - высочайшее ее назначение.
- Возможно, - невозмутимо промолвил пан президент, - излагай дальше.
- А теперь представь себе, Бонди, что… или нет, погоди, сперва я задам тебе вопрос: ты знаешь, что такое пантеизм? Это учение о том, что во всем сущем проявляется единый бог, или Абсолют, - как тебе угодно. В человеке, в камне, в траве, в воде - повсюду. И знаешь, чему учит Спиноза? Что материальность - это лишь проявление или одна из сторон божественной субстанции, в то время как другая ее сторона - дух. А известно ли тебе, что утверждает Фехнер?
- Что-то не слыхал, - признался президент.
- Фехнер учит, что все, все без исключения обладает душой, что бог одушевляет все сущее. А Лейбница ты читал? По Лейбницу, материя состоит из частиц души, из монад, которые суть субстанция бога. Что ты на это скажешь?
- Не знаю, что и сказать, - растерялся Г. X. Бонди, - я в этом не разбираюсь.
- Вот и я тоже не разбираюсь; очень уж все это туманно. Но вообрази на мгновение, что в любой частице материи в самом деле разлит бог, что он как бы замурован в ней. И стоит тебе разбить частицу вдребезги, как он вырвется наружу, словно дух из волшебной бутылки. Словно его спустят с привязи. И он выделится из материи, как светильный газ из угля. Спалишь один атом - и вот тебе: подвал полон Абсолюта. Просто диву даешься - так стремительно он распространяется.
- Постой, - прервал Марека пан Бонди, - повтори еще раз, но не спеша.
- Представь себе, - повторил Марек, - допустим, что любая материя содержит Абсолют в связанном состоянии, назовем его инертной энергией или, еще проще, скажем, что бог вездесущ - он в любой материи и в любой ее частице. Так вот представь себе, что ты полностью уничтожаешь какую-то часть материи, уничтожаешь на первый взгляд совершенно без остатка, но поскольку любая материя - это, собственно, материя плюс Абсолют, тебе удается уничтожить только материю, а неистребимая часть ее, химически чистый, освобожденный, деятельный Абсолют остается. Остается неразложимый химически, нематериальный резидуум, у которого нет ни линий спектра, ни атомного веса, ни химической валентности, ни подчинения закону Мариотта - словом, никаких, ни малейших свойств материи. Остается чистый бог. Химическое "ничто", обладающее колоссальной силой воздействия. Поскольку это "ничто" эфемерно, на него не распространяются законы материи. Уж отсюда вытекает, что химическое "ничто" проявляется сверхъестественно, в виде чуда. Вывод этот напрашивается из простого предположения, что бог присутствует в материи. Ты способен убедить себя, что он, допустим, присутствует в ней?
- Безусловно, - ответил Бонди. - Ну и что?
- Прекрасно, - заключил Марек и встал. - Так он на самом деле присутствует в ней.
Глава 4
Божественный подвал
Президент Бонди, задумавшись, посасывал свою сигару.
- А как ты это установил?
- Испытал на себе, - бросил Марек, снова принявшись расхаживать по комнате. - Мой Карбюратор, Perfect Carburator, используя материю до предела, вырабатывает побочный продукт, и продукт этот - чистый, ничем не связанный Абсолют. Бог в химически чистом виде. Я бы выразился так: Карбюратор, с одной стороны, извергает механическую энергию, а с другой - бога. Совершенно так же, как если бы мы разлагали воду на кислород и водород, только в несравненно больших масштабах.
- Гм, - хмыкнул пан Бонди. - А что дальше?
- На мой взгляд, - осторожно продолжал Марек, - некоторые исключительные личности способны разложить материальную и божественную субстанцию сами в себе, то есть, видишь ли, как бы выделить или выжать Абсолют из своей собственной материи. Христос, чудотворцы, факиры, медиумы, пророки делают это посредством некоей психической силы. Мой Карбюратор вырабатывает бога чисто машинным способом. Это нечто вроде фабрики, фабрики Абсолюта.
- Факты! - потребовал Г. X. Бонди. - Держись фактов.