Если бы женщины не выказывали так явно свою рабскую покорность, как возвеличилось бы гордое мужское племя и насколько поубавилось бы среди них скотов!.. Но, должно быть, я слишком строг, должно быть, пора для полного нравственного совершенства человека еще не наступила. Слишком много еще острых углов и гвоздей в дверях жизни, о которые бьются в кровь и человеческое достоинство, и самолюбие, и гордость...
Небо загустело до черноты. На площадях еще было светло, а под сенью деревьев уже сомкнулись сумеречные тени. Звуки музыки тонули и глохли в их вязкой духоте. Стало тихо, как в минуту томительного ожидания...
Я прошел по набережной, потом свернул на затененную аллею.
Дорожка привела к эстраде. На сцене расположился симфонический оркестр. Скрипки вызывали в душе щемящую и сладкую боль, и слушать их долго было невмоготу... Я направился к танцевальной площадке, - после возвращения из армии я еще ни разу не танцевал.
Взгляд мой скользнул по лицам молодых людей, группками толпившихся возле веранды. Задержался на девушке. Она стояла неподалеку от лесенки. В ее одиночестве, в ожидании было что-то смелое и застенчивое. Меня будто легонько подтолкнули, я сделал два шага к ней и остановился, - ведь девушка ждала другого.
Молодые парни, подвыпившие "для храбрости", громко смеясь, задевали прохожих, отпускали остроты, примитивные и тяжелые, как кирпичи. Они тоже заметили одинокую девушку. Медлительный верзила с тяжелой головой в тугих кольцах медных волос отделился от группы и неловко наклонился к ней.
- Позвольте вас пригласить...
- Я не танцую, - сказала она.
- Ну это ты врешь, у меня глаз снайперский... - Рыжий склонился еще ниже, взял ее под локоть. - Я научу.
Она нетерпеливо дернула локтем:
- Пошел вон!..
Рыжий сконфузился, как вести себя, что ответить на оскорбление? Застегивая пиджак, он оборвал пуговицу и швырнул ее в цветы. Приятели посмеивались над его поражением.
- Подумаешь, принцесса! Видали мы таких... - Он схватил ее за плечо.
Девушка опять отмахнулась от него:
- Отстань! Не пойду я с тобой.
- Не нравлюсь! Стилягу тебе подавай, с попугаями на рубахе? - Он потянул ее к лесенке.
Этот молодец своими повадками напомнил мне моего брата Семена. Надо поставить его на место. Я подошел к парню:
- Отпусти ее. Она идет танцевать со мной.
Я был уверен, что девушка ухватится за меня,как за спасителя. Но она с насмешливым любопытством скрестила на груди руки, в темных глазах - ни смущения, ни страха.
- Почему вы решили, что я пойду с вами танцевать? Уберите вашу руку.
Весь свой гнев рыжий обрушил на меня.
- Что тебе надо?
За моей спиной уже стояли стенкой его друзья, и я понял, что скандала, а то и драки не избежать.
Я с оскорбительной брезгливостью оглядел парней. Мне захотелось показать перед девушкой свое бесстрашие, свое превосходство.
- Убирайтесь отсюда, пока не поздно! И поживее! Слышите? Катитесь!..
- Что? - Рыжий задохнулся от такого неслыханного нахальства. - Тебе жить надоело, да? Жить надоело?! Ну, говори. Надоело жить?
Ребята обступили меня плотнее. Но в ту минуту мне все было нипочем. Я даже прочитал с вызовом строчку стихов, которая особенно нравилась.
- "Я с удовольствием справлюсь с двоими, а разозлить - и с тремя!.."
Их бесила моя веселая безбоязненность. Ко мне сунулся вертлявый остроносый паренек-провокатор.
- А ну, ударь, ударь! - Он наскакивал и тыкался плечом в мою грудь. - Ну, ударь, ну, бей!..
- Отойди! - Я оттолкнул его от себя, и он взвизгнул, будто его и в самом деле ударили.
Тогда рыжий кивнул невысокому толстощекому парню. Маленькая, остриженная под бокс голова его была крепко посажена на могучие литые плечи. Коротким ударом он сбил меня с ног.
Вокруг нас тотчас образовалась толпа.
Я приподнялся на локоть. Левое ухо было залито звоном, боль жгуче сверлила висок.
Испуг расширил глаза девушки. Она не ожидала таких стремительных и бурных действий.
Неистово заклокотала во мне ярость. Я не заметил, как очутился на ногах. Шагнул к толстощекому. В последнюю секунду, изменив направление, я качнулся к главарю, рыжему парню. Я наступил ногой на носок его ботинка, чтобы он не смог отшатнуться, отступить, и, опрокидываясь всем телом, нанес ему отрывистый удар в подбородок, - этому я научился в парашютных войсках. Рыжий рухнул там, где стоял. Вертлявый провокатор головой нацелился мне в живот, но я успел подставить колено. Потом я сцепился с толстощеким...
Толпа вокруг загудела, заверещали свистни комсомольского патруля, милиционеров. Я услышал, как трезвый и властный голос приказал мне:
- Скрывайтесь!
Свистки оборвались. Наступившая тишина вызвала во мне мгновенную усталость и тошноту. Руки мои были скручены дружинниками, заломлены назад, - итог рыцарского порыва.
Милиционер расстегнул китель, вытер шею платком, - прибежал, видимо, издалека.
- Ну, молодежь пошла!..
- Отпустите мои руки, - попросил я двух рослых дружинников. - Отпустите, ребята. Больно же...
Милиционер дал знак, и я вздохнул, освобожденной. Встретился глазами с девушкой, из-за которой вступил в бой с превосходящим по численности и мощи противником. Казалось, она смотрела на эту "трагедию" как на забаву. "Дурак ты, дурак, - сказал я себе с веселым осуждением, - из-за чего полез в драку?! Теперь выкручивайся, доказывай, что ты не верблюд..."
Как во всякой толпе, нашлись злорадные советчики и судьи.
- Влепить ему пятнадцать суток!
- Когда только избавимся от хулиганов!
- Вот, попался. Теперь не отвертится!
- Он вот к этой гражданке приставал!
Милиционер повернулся к девушке, что она скажет по этому поводу. Растолкав людей, девушка подступила ко мне вплотную.
- Ко мне приставал? - она рассмеялась. - Я его, миленького, ищу весь день. Закатился с утра - и нет его! Это мой муж. - Толкнула меня в грудь и заговорила еще более крикливо: - И долго я буду бегать за тобой, караулить! - Пожаловалась милиционеру, да так искренне, с горячностью: - Чуть отпусти, он тут же к приятелям, к собутыльникам!
"Актриса", - пронеслось у меня.
- Я тебе покажу приятелей!.. Я тебе покажу собутыльников!..
Она замахнулась на меня. Я перехватил ее руку.
- Вы что?.. С ума сошли?!
В толпе одобрительно засмеялись.
- Так его! Приласкай разочек
- Вихры надери!
- Не беспокойтесь, надеру и вихры! - Девушка стала выталкивать меня из толпы.
Никогда еще знакомство не начиналось с пощечин и тумаков по лопаткам.
Мы отодвинулись в сумрак аллеи. Только здесь девушка перестала долбить мою спину, - роль сыграна до конца.
Некоторое время мы молчали. На веранде, завывая, гремела музыка - так и не удалось потанцевать.
Я спросил девушку:
- Как это вы отважились на такой героический шаг?
Она приняла мой иронический тон: по-другому в такую минуту не заговоришь.
- Исключительно из чувства гуманности: вам наверняка влепили бы те пятнадцать суток.
Она подняла лицо. У нее был нежный, чуть вздрагивающий подбородок и очень нежная высокая шея. А в глаза просто боязно смотреть, как с кручи в пропасть.
- В ушах звенит! - сказал я. - Точно били не ласковой девичьей ручкой, а поленом.
- Жалею, что не оказалось под рукой полена. Ненавижу пьяных...
- Я тоже. Приставалы с пьяными рылами выводят меня из равновесия...
- Успокойтесь. Вы не лучше их: напились и - в парк, на публику, демонстрировать свое свинство.
"Она, кажется, слишком вольна в выражениях", - мелькнуло у меня. Но возразить было нечего.
- Завтра друзья уезжают в Сибирь, на стройку, - пробормотал я. - Надо было проводить.
- Проводить надо, но в драку лезть не обязательно.
- Я защищал женщину!
- Она могла сама постоять за себя. И уж конечно, не от девичьей руки у вас такой фонарь.
Я притронулся к глазу. Он так пылал, что, казалось, рассыпал искры.
- Вы правы, фонарь яркий, повешен добросовестно и на почетном месте. А вам не кажется странным положение мужа, который не знает, как зовут его жену?..
Девушка рассмеялась.
- Меня зовут Женя. А вас?
- Алексей Токарев. И не рискованно ли бросить жену в парке в поздний час одну?
Она опять рассмеялась.
- Ладно уж, идемте вместе... - В ее ответе послышалось снисхождение.
Она, должно быть, отлично знала, что находиться рядом с ней приятно каждому, и взяла меня под руку.
Мы прошли по дорожке в дальний конец парка, вернулись на, набережную и врезались в людское веселое скопище. Женя вложила в мою ладонь свои пальцы.
- Держите меня, а то потеряемся! - крикнула она.
- Как же вы очутились тут одна?
- Я не одна. Он отошел на минутку, а когда возвращался, то, я думаю, милицейские свистки загородили ему дорогу. - И засмеялась с явной издевкой над тем человеком, который отошел на минутку, и что из этого получилось.
Людские волны бились в мои бока, швыряли из стороны в сторону. Но толчков я не чувствовал: ощущение узенькой теплой руки властно владело мной.
- Господи, не жмите мне так руку! - взмолилась Женя.