Таких медицинских романов вы еще не читали! Настолько правдивой достоверно, так откровенно писать о "врачебных тайнах" прежде никто не решался. Это вам не милые сказки об "интернах", "докторах зайцевых " и "русских хаусах" - это горькая правда о неприглядной изнанке "самой гуманной профессии", о нынешних больницах, клиниках и НИИ, превратившихся в конвейер смерти.
Сам бывший врач, посвященный во все профессиональные секреты и знающий подноготную отечественной медицины не понаслышке, в своем новом романе Андрей Шляхов прорывает корпоративный заговор молчания, позволяя заглянуть за кулисы НИИ кардиологии и кардиохирургии, ничего не скрывая и не приукрашивая… Добро пожаловать в этот черно-белый мир - мир белых халатов и черных дел, сложнейших операций на сердце и тотального бессердечия. Вы надеетесь, что судьба никогда не приведет вас в Институт Смерти? Все на это надеялись…
Содержание:
От автора 1
Отделение интервенционной аритмологии 1
Заместитель директора института по лечебной работе - Субботина Валерия Кирилловна 3
Концы в воду 5
Кардиологический пасьянс 7
Царевна Лебедь 10
Поликлиника НИИ кардиологии и кардиососудистой хирургии имени академика Ланга 13
Я убегу от тебя… 16
Основы корпоративной этики 18
Заведующая отделением интервенционной аритмологии - Лазуткина Ирина Николаевна 21
Здравствуй, Дедушка Мороз, борода лопатой… 23
Директор НИИ кардиологии и кардиохирургии - Каплуненко Всеволод Ревмирович 27
Мне нравится, что можно быть смешной… 29
Чертова дюжина 32
Невинная жертва замкнутой цепи обстоятельств 34
Институт смерти 36
Пока лечился - покалечился 39
"I Want You To Come On, Come on, Come on, Come on…" 41
Доение как точная наука 42
Примечания 45
Андрей Шляхов
КЛИНИКА С…
Только самые умные и самые глупые не могут измениться.
Конфуций
Кто-то кого-то режет, кто-то кого-то душит.
Всюду одна нажива, жульничество и ложь.
Ах, не смотрели б очи! ах, не слыхали б уши!
Лермонтов! ты ль не прав был: "Чем этот мир хорош?"
Мысль, даже мысль продажна. Даже любовь корыстна.
Нет воплотимой грезы. Все мишура, все прах.
В жизни не вижу счастья, в жизни не вижу смысла.
Я ощущаю ужас. Я постигаю страх.Игорь Северянин, "Поэза отчаянья"
От автора
НИИ кардиологии и кардиососудистой хирургии имени академика Ланга - учреждение вымышленное. Нет смысла искать его в справочниках или на карте Москвы. Если взять какое-то реально существующее медицинское учреждение и написать о нем книгу, то всем другим медицинским учреждениям, обойденным вниманием, сразу же станет обидно. Вот и приходится выдумывать названия учреждений и имена героев. Все прочее уже не вымысел, а реальность, суровая правда наших будней. Возможно, иногда она покажется вам, дорогие читатели, слишком суровой, но не надо винить в том автора, ведь автор, как уже и было сказано, выдумал только названия и имена.
Отделение интервенционной аритмологии
Пятиминутка началась бурно. Заведующая вошла, нет - ворвалась, в ординаторскую, села на единственный оставшийся незанятым стул за столом у окна и сразу же вцепилась в полного брюнета, сидевшего на диване рядом с Моршанцевым.
- Михаил Яковлевич, почему вы позволяете себе давать обещания больным за моей спиной?! Причем - заведомо невыполнимые обещания?! Вы такой умный?! Или - наоборот?!
"Однако!" - подумал Моршанцев, отводя взгляд от наливающегося красным лица Михаила Яковлевича. Настроение, бывшее до того приподнято-торжественным (как-никак первый рабочий день, да еще где - в самом НИИ кардиологии и кардиососудистой хирургии!), немного потускнело.
- Я никому, Ирина Николаевна… - забормотал Михаил Яковлевич. - Какие обещания?
- Что вы вчера во время обхода наговорили Красикову?! Вспомнили?!
- Но это же были предположения, - на лбу Михаила Яковлевича выступила испарина. - Я просто поделился мнением…
- Делиться мнением вы можете дома или в гостях! - оборвала Лазуткина. - А здесь вы - врач! Должностное лицо! И каждое ваше слово воспринимается больными и их родственниками как истина в последней инстанции!
Моршанцев невольно залюбовался заведующей. Хороша, хоть и явная стерва. Ему нравились такие женщины - изящные, большеглазые, с классическими точеными чертами и бархатной персиковой кожей. Ну а если еще глаза сверкают, пусть даже и гнев тому причиной, а на загорелых высоких скулах проступает румянец… В какой-то момент Моршанцев поймал себя на том, что слишком уж бесцеремонно пялится на заведующую, и стал смотреть в окно на облака, проплывавшие по низкому пасмурному небу.
- Идите, я вас больше не задерживаю! - прозвучало в завершение разноса.
- Совсем идти? - Михаил Яковлевич встал и растерянно огляделся по сторонам, словно ища поддержки у собравшихся.
Собравшиеся старательно отводили глаза в сторону.
- К Красикову идти, - заведующая отделением понизила голос до обычного. - Идти и исправлять свою ошибку. Заодно и с женой поговорите, чтобы не стояла цербером у моего кабинета. И если что-то подобное повторится…
- Не повторится, Ирина Николаевна, - заверил Михаил Яковлевич и вышел из ординаторской, неслышно закрыв за собой дверь.
- Что по дежурству? - заведующая посмотрела на женщину в высоком накрахмаленном колпаке, больше подходящем повару, нежели медику.
- В отделении сорок шесть человек, двое выписаны, один переведен в реанимацию, один поступил…
Доцент Мокроусов, узнав о том, где собирается работать Моршанцев, многозначительно хмыкнул и посоветовал семь раз все взвесить и только потом действовать. Моршанцев, во всем любивший ясность, пристал с вопросами и узнал, что ему предстоит работать у самой молодой из заведующих отделениями, которая, несмотря на совсем юный для этой должности тридцатилетний возраст, профессионализмом и умением держать подчиненных в ежовых рукавицах может заткнуть за пояс любого из коллег. "Лазуткина фурия, Дима, настоящая фурия!"
Мокроусов любил преувеличить и приукрасить, поэтому Моршанцев не придал большого значения его словам. Мягкосердечные и слабохарактерные люди начальниками обычно не становятся, а про любого из заведующих отделением можно нарассказывать страшилок. Невозможно руководить людьми, время от времени не прищемляя кому-то хвост, а стоит только раз сделать это, как пойдут разговоры о суровости, необоснованных придирках и т. п. А что молодая - так это к лучшему, значит, скорее возьмет на работу молодого доктора, только что окончившего ординатуру, чем какого-нибудь заслуженного обладателя множества званий и регалий. И ежу понятно, что любой начальник подбирает подчиненных с таким расчетом, чтобы сиять самому на их фоне.
Собеседование получилось коротким. Сначала Моршанцев рассказал о себе. Затем Лазуткина поинтересовалась, знает ли он, что Институт кардиологии и кардиососудистой хирургии - учреждение федерального подчинения и потому здешние врачи получают меньше "городских", работающих в учреждениях, подведомственных Департаменту здравоохранения города Москвы. Моршанцев ответил, что он в курсе, но гонится не за деньгами, а за опытом. Лазуткина шевельнула уголками своих тонковатых, но красиво изогнутых губ, что, вероятно, должно было обозначать улыбку, и уточнила, понимает ли Дмитрий Константинович, как именно нарабатывается опыт. Моршанцев сказал, что он готов поселиться в отделении и пахать до бесконечности, лишь бы была такая возможность.
Заведующая отделением пообещала, что возможность непременно будет, и отправила Моршанцева к заместителю директора по лечебной работе Субботиной. Считалось, что заведующие отделениями ведут первичный отбор, отсеивая непригодных кандидатов в доктора, а Субботина делает окончательный выбор. На самом же деле Субботина после недолгой беседы с кандидатом утверждала решение заведующего отделением. Это было мудро вдвойне - как в смысле психологической атмосферы в коллективе, так и в смысле ответственности заведующих за все происходящее в их отделениях. "Бачылы очи що купувалы, тепер иште хоч повылазьте!" - старательно копируя украинский говор (сама она была москвичкой в невесть каком поколении), отвечала Субботина тем, кто приходил к ней с жалобами на подчиненных.
Субботина первым делом поинтересовалась, в каких отношениях двадцатишестилетний Моршанцев находится с воинской службой. Услышав, что по причине язвенной болезни двенадцатиперстной кишки (последствие скверной студенческой привычки питаться на ходу и всухомятку) Моршанцев признан ограниченно годным к воинской службе и призыву не подлежит, кивнула и наложила на заявление косую размашистую резолюцию. Подпись чуть было не съехала на стол, но Субботина вовремя остановилась. "Женщина с характером, эмоциональная, не слишком сдержанная", - диагностировал Моршанцев, предпочитавший на досуге психологическое чтиво развлекательному…