Я буквально прилипла лицом к решетке, отделяющей меня от Шварца, и с замиранием сердца следила за каждым плавным движением лошади, а она, поверьте мне, двигалась великолепно. Плавные, редкие шаги. Казалось, как будто конь состоял из чего-то невесомого, воздушного, но одновременно в нем был какой-то стержень.
Внезапно конь резко дернулся к ограде, и я едва успела отпрянуть. Ноздри у Шварца раздувались, и даже не зная психологии поведения этих животных, я поняла, что лошадь была в ярости. Но и в своем гневе она выглядела поистине прекрасной.
Позади послышались чьи-то быстрые шаги, а затем я услышала крик:
- Джинджер, отойди от стойла!
Хорошо, что я успела сделать еще один шаг назад.
В этот самый момент конь лягнул решетку стойла с такой силой, что та потом еще подрагивала, а в одном месте оказалось промятой. Этот конь слов на ветер не бросал.
Пораженная произошедшим, я стояла на месте как вкопанная, не смея пошевелиться. Вскоре подбежал дядя и, успокаивающе положив руку мне на плечо, с каким-то ледяным и задумчивым взглядом смотрел в сторону лошади, все еще мечущейся из угла в угол. Казалось, он не питал к этому коню никакой особой любви, но зачем тогда покупал? Или Шварц не был его лошадью?
- Пойдем, Джинджер, - холодно сказал дядя и направился к выходу из конюшни. Мне же ничего не оставалось, как просто последовать за ним.
За конюшней располагался небольшой навес для дров, и на одном из крупных широких пней я и застала дядю Рея, выходя из конюшни. Он машинальным движением извлек из нагрудного кармана пачку своих любимых сигарет "Западные" (вообще-то он больше любил сигары, но курил их крайне редко - здесь, в Мак-Марри, они были настоящей роскошью) и, тут же засунув между зубами сигарету, принялся похлопывать себя по карманам в поисках зажигалки, но, не найдя таковой, положил сигарету обратно в пачку. Все это он делал автоматически, с неопределенным задумчивым выражением лица. На какой-то момент мне даже показалось, что он вообще не замечает моего присутствия, но это оказалось не так.
- Иди прогуляйся, Джинджер, пока погода не испортилась, - сказал он отстраненно.
Вместо того, чтобы уйти, я наоборот подошла к дяде Рею и присела рядом с ним на пень поменьше. Дядя ничего не сказал - ему было все равно.
- Этот Шв… Лошадь, - начала я, - откуда она у тебя?
Дядя равнодушно пожал плечами.
- Пришла, - просто ответил он.
- Как это пришла?! - удивилась я. Он, что, издевается? - Просто взяла и пришла? Дядя Рей! - Я легонько толкнула его в плечо, но он все по-прежнему смотрел куда-то вдаль. Проследив за его взглядом, я увидела, что он смотрел на далеко стоящий дуб, которому было уже, по меньшей мере, несколько сот лет. Дуб стоял холме с тех пор, как я себя помню. Но я никогда не ходила на тот холм, да и я не видела, чтобы кто-нибудь там был. Может, именно про этот холм говорил дядя, когда рассказывал про свое детство? Может, там умерла девочка, упавшая с качелей?
Я перевела взгляд на дядю, затем снова на холм… И застыла от удивления.
Дуб, еще несколько секунд назад спокойно себе стоявший на холме, исчез.
Я несколько раз моргнула, но все то же: дуба как будто и не было. Неужели, у меня галлюцинации? Я закрывала и открывала глаза, отворачивалась в сторону, а затем снова смотрела, но ничего. Пустота. Никакого дуба, никакого холма, будто их никогда и не было.
Бросив еще несколько взглядов на окаменевшего дядю, я поняла, что больше не добьюсь от него слова, и, встав, направилась в сторону дома.
Инцидент с лошадью долго не давал мне покоя. Еще и этот холм, внезапно исчезнувший прямо перед моим носом. Я, конечно, думала, что жизнь в Мак-Марри будет занимательной, но когда я имела в виду "занимательной", то не подразумевала странные и опасные вещи вроде этих. А если бы реакция у меня была похуже, я бы получила копытом прямо по лицу, что было бы не очень хорошо.
Но чего - или кого - испугался конь? Ведь когда я только подошла к его стойлу, он вел себя вполне нормально, и не было даже намеков на то, что он вот-вот начнет метаться из угла в угол и крушить все подряд. Но было же что-то - или кто-то? - что вызвало у животного такую реакцию?
В доме было пусто, и по воздуху плавно летали маленькие пыльные тучки. Недолго думая, я схватила со столешницы вторую бутылочку молока и принялась пить прямо из горла. От пережитого в глотке было так сухо, будто бы я попала в пустыню и скиталась там уже целый день в поисках воды. Я выпила молоко залпом и, утерев рот тыльной стороной ладони, поставила бутылочку к группе таких же пустых и одиноких.
Мне было необходимо себя чем-то занять, поэтому я включила маленький телевизор, стоящий в углу кухонного стола. Антенна передавала всего четыре канала - пятый показывал наполовину - безусловно, ни в какое сравнение с кабельным телевиденьем, к которому я привыкла, живя в Мельбурне. Здесь же не было никаких музыкальных каналов, не было даже канала Дискавери, который так обожала Ллевелин (скорее, делала вид, что обожала, потому что вряд ли моя мачеха обладала достаточно широким интеллектом, чтобы понимать, о чем там идет речь). К тому же каналы приходилось переключать вручную, благо, их было немного.
На первом канале шел черно-белый фильм про ковбоев. Бравые небритые мачо, увешанные пистолетами с ног до головы, обсуждали, как наказать плохого шерифа, который издевается над всеми жителями городка. Могли бы придумать сюжет и пооригинальней. На втором - равно как и на третьем - канале шел какой-то утренний местный выпуск новостей. А на последнем же канале - единственном, чья трансляция была общей с мельбурнской, - шло очередное бессмысленное ток-шоу.
После я выключила телевизор, но заметила, что черно-белые ковбои помогли мне ненадолго отвлечься, и тело больше не била дрожь.
А если бы конь все-таки попал мне по лицу? Бедный дядя Рей, ему бы тогда сильно досталось от отца и Ллевелин. Они бы в ту же секунду приказали мне собирать вещи и отправляться обратно домой.
Глубоко вздохнув, я подумала о том, что мне надо срочно себя чем-нибудь занять, чтобы не думать о произошедшем, но все равно вновь и вновь перед моими глазами возникал великолепный грациозный силуэт лошади. Если бы Шварц был человеком, то я бы подумала, что влюбилась. Но Шварц был простым конем, а я все равно не могла перестать думать о нем. Конечно, даже в случае если Дейзи научит меня ездить верхом, эту лошадь мне не оседлать уже никогда. Настолько непредсказуемый характер, своевольный нрав - со Шварцем нужно быть осторожным, даже если ты такой опытный наездник как дядя Рей, хотя именно он, похоже, и не особенно любит этого жеребца.
Я поднялась по лестнице и уже на автомате, не глядя по сторонам, направилась в дальний конец коридора. Казалось, в комнате все должно было измениться за утро, потому что было такое ощущение, будто бы прошла целая вечность с того момента, как я встретила Дейзи у ограды. Но все было по-прежнему: разбросанные по полу вещи, некоторые висели, наполовину вывалившись из чемодана, скомканный на кровати плед. Сейчас у меня не было ни сил, ни желания что-либо убирать. Я настолько устала, что не могла даже сесть на кровать - просто стояла и думала о том, что хорошо было бы сходить и отдать пленку на проявку.
Немного подумав, я вытащила пленку из фотоаппарата и, прихватив с собой кошелек, пулей вылетела из комнаты.
Глава третья. Кафе на улице Магнолий
Я оставила дяде записку о том, куда я собираюсь, и прикрепила ее на холодильник. До главной улицы Магнолий идти было не близко, а я не хотела, чтобы дядя напрасно волновался. Особенно я не могла его подвести после сегодняшнего случая в конюшне.
С окраины Мак-Марри до центра городка хорошо было добираться на автобусе - три мили и семьдесят пять центов за билет - но мне почему-то хотелось прогуляться. С собой я привезла гору новой пленки, так что я надеялась, что в дороге мне не будет скучно, и, засунув отснятую пленку в карман, я повесила себе на шею готовый к новой охоте фотоаппарат.
Идя вдоль редкого ряда домов, я фотографировала буквально все подряд, исключая пялившихся в мою сторону случайных прохожих. Но иногда в кадр попадали и они, если не видели меня, конечно же. Я не заметила, как отщелкала и вторую пленку, и тут же одернула себя, что моя кредитка не покроет потом все расходы на проявку, а отец дал ее мне, рассчитывая только на мой разум и ответственность. Когда он увидит потом счет, я боюсь, его хватит удар.
И отец, и особенно Ллевелин не слишком-то поощряли мое странное увлечение. Последняя же и вовсе находила его бесполезным и глупым. Но Ллевелин сама по себе была недалекой - бывшая манекенщица - что с нее взять. Она даже когда-то пыталась мне запретить фотографировать, заявив, что вспышка портит вещи в ее доме (можно было начать хотя бы с того, что это вообще был не ее дом), но отец вовремя ее остановил. В тот вечер он рассказал мне, что моя мама тоже обожала фотографировать, мало того - Мелисса занималась этим профессионально. Так они и нашли друг друга: писатель и фотограф. Я просто-таки обожала подобные истории и каждый раз узнавала что-то новое о маме или об отце, или о них обоих в те времена, когда я была совсем маленькой, а может, меня и вовсе не было.