- Вы просили защиты, - сказал Бёртон. - И я предоставлю вам ее, пока вы будете членом этой группы. Но вам также придется соглашаться с моими решениями. Одно из них таково: обезьяночеловек остается с нами. Мы нуждаемся в его силе и умениях, которые представляются мне весьма соответствующими этому миру. Мы стали примитивными, стало быть, можем поучиться у примитивного человека. Он остается.
Алиса обвела остальных умоляющим взглядом, не говоря ни слова. Монат нахмурился. Фрайгейт пожал плечами и сказал:
- Миссис Харгривз, если только можете, забудьте о своих нравах, о своих убеждениях. Мы находимся не в замечательном первоклассном викторианском раю. Да и вообще ни в каком не в раю - из тех, о которых когда-то мечтали. Вы не можете здесь думать и вести себя так, как на Земле. Во-первых, вы жили в обществе, где женщины с головы до ног закрывали себя тяжелыми платьями и вид обнаженной женской коленки представлял собой волнующее сексуальное событие. Тем не менее вы, похоже, не слишком страдаете от того, что обнажены. Вы так уравновешенны и горды, словно на вас монашеский балахон.
- Я от этого не в восторге, - возразила Алиса. - Но чего мне стыдиться? Там, где наги все, нагих нет. Ничего не поделаешь, верно? И если бы какой-нибудь ангел явился и предложил мне одежду, я бы не стала ее надевать. Тогда я стала бы непохожей на остальных. И потом, у меня хорошая фигура. Не будь это так, я бы больше страдала.
Мужчины рассмеялись, и Фрайгейт сказал:
- Вы просто сказочны, Алиса. Совершенно сказочны. Можно, я буду звать вас Алисой? Миссис Харгривз - это как-то чересчур официально, когда говоришь с обнаженной женщиной.
Она ничего не ответила - отошла прочь и исчезла за большим деревом. Бёртон сказал:
- В будущем надо будет что-то предпринять в отношении санитарии. А это значит, что кто-то должен будет принимать решения в области стратегии здравоохранения и обладать властью принимать законы и следить за их выполнением. Но как сформировать правоохранительные, судебные и исполнительные органы, когда царит такая анархия?
- Давайте вернемся к проблеме более насущной, - посоветовал ему Фрайгейт. - Что нам делать с мертвецом?
А ведь не так давно он был побледнее - когда Казз препарировал труп сланцевым ножом. Бёртон ответил:
- Уверен: человеческая кожа, правильно выдубленная, и человеческие кишки, соответствующим образом обработанные, будут намного лучше травы для изготовления веревок и креплений. Я собираюсь срезать несколько полосок кожи. Хотите мне помочь?
Только ветерок, шевеливший листья деревьев и верхушки стеблей травы, нарушал тишину. Солнце нещадно палило, тела покрывались потом, который тут же высыхал на ветру. Ни птичьего пения, ни жужжания насекомых. А потом тишину разорвал хриплый голос девочки. Ей ответил голос Алисы, и девочка побежала к ней, за дерево.
- Попробую, - ответил американец. - Правда, не знаю. Я уже столько пережил сегодня - для одного дня хватит.
- Тогда как хотите, - отозвался Бёртон. - Только любой, кто мне поможет, первым получит возможность воспользоваться кожей. И вы можете очень даже захотеть немного кожи, когда вам понадобится привязать топор к топорищу.
Фрайгейт шумно сглотнул и сказал:
- Иду.
Казз все еще сидел на корточках около трупа, сжимая в одной руке окровавленную печень, а в другой - окровавленный каменный нож. Увидев Бёртона, он ухмыльнулся перепачканными губищами и отхватил ножом кусок печени. Бёртон покачал головой. Остальные - Галеацци, Бронтич, Мария Туччи, Филипс Рокко, Роза Нанини, Катерина Капоне, Фиоренца Фиорри, Бабич и Гуинта - отошли подальше от отвратительного зрелища. Они уселись за сосной с могучим стволом и приглушенно разговаривали по-итальянски.
Бёртон опустился на колени около трупа и провел кончиком ножа от правого колена к ключице. Фрайгейт стоял рядом и смотрел. Он побледнел еще сильнее и весь дрожал. Но стоял не двигаясь до тех пор, пока Бёртон не срезал с тела две длинные полоски кожи.
- Хотите попробовать? - спросил Бёртон и перевернул тело на бок, чтобы срезать полоски подлиннее.
Фрайгейт взял окровавленный нож и, стиснув зубы, принялся за работу.
- Не так сильно, - посоветовал Бёртон немного погодя. - Вы и так надрезаете достаточно глубоко. Ну-ка, дайте мне нож. Смотрите!
- У меня был сосед, который подвешивал своих кроликов за гаражом и перерезал им глотки после того, как ломал шеи, - сказал Фрайгейт. - Я как-то раз на это посмотрел. Мне хватило.
- Вы не можете себе позволить ни брезгливости, ни слабости желудка, - сказал Бёртон. - Вы находитесь в самых что ни на есть примитивных условиях. И вы должны быть примитивным, чтобы выжить, нравится вам это или нет.
Бронтич, высокий тощий словенец, прежде бывший содержателем закусочной, подбежал к ним и сообщил:
- Мы только что нашли еще один каменный гриб. Примерно ярдах в сорока отсюда. Он там, за деревьями в низине.
Удовольствие, которое испытывал Бёртон, читая нотацию Фрайгейту, миновало. Ему стало жаль парня. Он сказал:
- Послушайте, Питер, почему бы вам не поглядеть на камень? Если он действительно здесь есть, мы могли бы не мотаться к реке.
Он вручил Фрайгейту свой цилиндр.
- Вставьте его во вмятину на камне, только хорошенько запомните, в какую именно. И пусть остальные сделают так же. Проследите, чтобы они запомнили, куда вставили свои цилиндры. Ни к чему нам лишние ссоры, понимаете?
Как ни странно, похоже, Фрайгейту не очень-то хотелось уходить. Он, видимо, решил, что Бёртон отсылает его из-за того, что считает слабаком. Некоторое время он постоял на месте, переминаясь с ноги на ногу, и несколько раз вздохнул. Потом ушел. Бёртон же продолжал работу - соскребал ткани с полосок кожи. Фрайгейт шагал, сжимая в одной руке два цилиндра, а в другой - топор.
Как только американец скрылся, Бёртон прекратил работу. Он понял, как срезать полосы кожи, и мог теперь рассечь туловище и вынуть кишки. Но пока он не располагал ничем, что позволило бы сохранить и кожу, и кишки. Возможно, в коре деревьев, похожих на дубы, содержится танин, который наряду с другими веществами можно использовать для дубления человеческой кожи. Но к тому времени, когда эти вещества будут добыты, кожа сгниет. Но он все равно недаром потратил время. Качество каменных ножей доказано, и к тому же он освежил в памяти знания об анатомии человека. В юности, в Пизе, Ричард Бёртон и его брат Эдвард водили дружбу с итальянскими студентами с медицинского факультета университета. И Бёртон, и его брат многому научились у них, и ни тот ни другой не теряли интереса к анатомии. Эдвард стал хирургом, а Ричард посещал лекции, а также присутствовал на публичных и частных вскрытиях в Лондоне. Но забыл многое из того, чему тогда научился.
Вдруг солнце ушло за горы. Бёртона окутала бледная тень, и через несколько минут вся долина погрузилась в сумерки. Но еще долго небо сохраняло яркую синеву. Ветер дул не сильнее, чем прежде. Насыщенный влагой воздух стал чуть прохладнее. Бёртон и неандерталец подняли труп и пошли на звуки голосов остальных. Все собрались у каменного гриба, о котором говорил Бронтич. Бёртон подумал о том, нет ли у подножия горы и других грибов, расставленных на расстоянии в милю. У найденного гриба, однако, не было центрального углубления. Может быть, это означало, что он не готов к действию. Но Бёртон так не подумал. Можно было предположить, что кто бы ни расставил здесь каменные грибы, этот кто-то установил цилиндры посередине тех, что стояли на берегу реки, потому, что воскресшие первым делом заметили бы именно их. А к тому времени, как нашли бы камни, удаленные от реки, уже знали бы, как ими пользоваться.
Цилиндры расставили в углублениях ближайшего к краю круга. Владельцы граалей встали или расселись неподалеку - разговаривали, но думали только о цилиндрах. Все гадали, когда появится - и появится ли вообще - синее пламя. Разговоры в основном вертелись вокруг того, как все они голодны. В остальном высказывались различные предположения о том, как все они здесь оказались, кто те, кто их сюда забросил, где они и что их всех ожидает. Некоторые болтали о своей жизни на Земле.
Бёртон уселся под раскидистыми, плотно усаженными листьями ветвями сучковатого черноствольного железного дерева. Он устал, как и все, кроме Казза. Голод и волнение не давали задремать, хотя негромкие голоса и шелест листвы убаюкивали. Низина, где расселась в ожидании группа людей, представляла собой ровное пространство, образованное подножиями четырех холмов и окруженное деревьями. Хотя тут было темнее, чем на вершинах холмов, казалось, тут намного теплее. Через некоторое время, когда стало еще темнее и прохладнее, Бёртон организовал бригаду по сбору дров для костра. С помощью ножей и топоров они нарезали и нарубили много стволов зрелого бамбука и сложили на траву штабелями. Раскаленной добела проволочкой зажигалки Бёртон поджег листья и траву. Они были зеленые, поэтому костер сильно дымил, пока в него не подбросили бамбук.
Вдруг послышался взрыв, от звука которого все вскочили на ноги. Некоторые женщины вскрикнули. Они ведь совсем забыли следить за каменным грибом. Бёртон обернулся как раз вовремя - он увидел, как примерно на двадцать футов взметнулось синее пламя. Бронтич, находившийся в это время футах в двадцати от гриба, наверняка ощутил тепло, исходившее от него.