Василий Сигарев
сцена по мотивам письма А.П. Чехова
29 апреля 1890 г. Екатеринбург. Побелевший от ужаса и приступа мизантропии А.П. Чехов, завернувшись в одеяло, сидит в номере американской очень недурной гостиницы. За окном на аляповатых дрожках с оборванным верхом снуют около канав невообразимые по своей убогости извозчики. Грязные, мокрые, без рессор. Передние ноги у лошадей раскорячены, копыта громадные, спины тощие… Лица у извозчиков скуластые, лобастые, с маленькими глазками и преступные, как у Добролюбова, помыслы — тождественны.
Те, что пеши, тоже выглядят преступно и ужасающе, как Добролюбов, только с громадными кулачищами и широкоплечи. Некоторые в замасленных фартуках и бегут — то механики, спешащие на чугунолитейные заводы принимать роды, а потом колотить со всей дури в чугунные доски.
МОНСТР-ДОБРОЛЮБОВ. Деньги гони или зарежу!
А.П. Чехов вынимает из карманов все содержимое, протягивает. Монеты катятся по полу.
МОНСТР-ДОБРОЛЮБОВ. Кто таков?
А.П. ЧЕХОВ. Писатель-гуманист.
МОНСТР-ДОБРОЛЮБОВ. Какого тут делаешь?
А.П. ЧЕХОВ (сглотнув). Еду на Сахалин.
МОНСТР-ДОБРОЛЮБОВ. На кой?
А.П. ЧЕХОВ. С переписью.
МОНСТР-ДОБРОЛЮБОВ. А азиатчины не боишься?
А.П. ЧЕХОВ. Боюсь.
МОНСТР-ДОБРОЛЮБОВ. Чего ж тогда прёшься?
А.П. ЧЕХОВ (робко). А кто же их перепишет, если ни мы.
МОНСТР-ДОБРОЛЮБОВ. А на кой их тебе переписывать, коли не любишь?
А. М. СИМОНОВ. Что ж вы, батенька, такой болезненный? Как я войди, вы так и рухнули. Воздуха вам не хватает — вон, как всё закупорили. Считай футляр. Давайте я вам экскурсию сделаю: у нас тут и музей, и заводы, и прииски…
А.П. ЧЕХОВ. Нет!!!
А. М. СИМОНОВ. Тогда приглашаю вас к вечеру на чай. Не извольте отказываться.
А.П. Чехов, соглашаясь, кивает бородкой.
А. М. СИМОНОВ. Ну, вот и добре. Берегите нервы.