А теперь снова стояла на солнце.
Ее больше не тошнило. Она просто оцепенела.
Санитары погрузили закрытое простыней тело в фургон. В некоторых местах ткань пропиталась кровью.
Герберту Тюлеману казалось, что он должен утешать Рейчел, и он несколько раз предложил ей вернуться к нему в контору.
— Вам надо посидеть, прийти в себя, — говорил он, положив ей руку на плечо. Его доброе лицо сморщилось в сочувственной гримасе.
— Я в полном порядке, Герб. Честно. Немножко потрясена, и все.
— Надо выпить. Вот что вам нужно. У меня есть бутылка «Реми Мартен» в офисе.
— Да нет, спасибо. Полагаю, мне надо будет позаботиться о похоронах, так что предстоит много забот.
Два санитара закрыли задние дверцы фургона и не торопясь пошли к кабине водителя. Теперь уже не было необходимости ни в сирене, ни в красной мигалке. Никакая скорость была не в состоянии помочь Эрику.
— Не хотите коньяку, выпейте кофе, — предложил Герб. — Или просто побудьте со мной немного. Думается, вам сейчас не стоит садиться за руль.
Рейчел ласково коснулась его высохшей щеки. Он проводил уик-энды на яхте, и кожа его огрубела и покрылась морщинами не столько от старости, сколько от морского ветра.
— Спасибо за то, что вы беспокоитесь. Но у меня все нормально. Мне даже стыдно немного, что я все так спокойно воспринимаю. В смысле… не ощущаю скорби.
Он взял ее за руку.
— Не надо стыдиться. Хоть он и был моим клиентом, Рейчел, я всегда знал, что он человек… сложный.
— Да.
— У вас нет причин скорбеть.
— Все равно это неправильно… почти ничего не чувствовать. Ничего.
— Он не просто был сложным человеком, Рейчел. Он еще был дураком, потому что не сознавал, каким сокровищем владеет в вашем лице, и не сделал всего необходимого, чтобы вас удержать.
— Вы такой милый.
— Это правда. Если бы это не было истинной правдой, я бы никогда не позволил себе так говорить о клиенте, тем более о… покойном.
Фургон с телом уехал с места происшествия. Как ни парадоксально, было что-то холодное, напоминающее о зиме в том, как летнее солнце отражалось в его белой поверхности и хроме бамперов, как будто Эрика увозила машина, вырезанная изо льда.
Герб провел Рейчел сквозь толпу зевак, мимо своей конторы, к ее красному «Мерседесу».
— Я могу попросить кого-нибудь отогнать машину Эрика к его дому и поставить в гараж, а потом завезти вам ключи, — предложил Герберт.
— Я вам буду очень признательна, — отозвалась она.
Когда Рейчел села в машину и пристегнула ремень, Герб наклонился к окну:
— Нам придется вскоре поговорить о его имуществе.
— Давайте через несколько дней.
— И насчет компании.
— Несколько дней все будет идти само собой, верно?
— Разумеется. Сегодня понедельник. Как насчет того, чтобы встретиться в пятницу утром? Это даст вам четыре дня, чтобы… прийти в себя.
— Хорошо.
— В десять утра?
— Прекрасно.
— Вы уверены, что доедете?
— Да, — заверила она и действительно добралась до дома без приключений, хотя ей все время казалось, что все это ей снится.
Она жила в Пласеншии, в странном на вид бунгало с тремя спальнями. Соседи были вполне обеспеченные и дружелюбные люди, а сам дом — чрезвычайно уютный и симпатичный: окна от пола до потолка, кушетки под окнами, потолок с кессонами, камин из обожженного кирпича и так далее. Она сразу заплатила полную стоимость, когда переехала сюда в прошлом году, уйдя от Эрика. Этот дом разительно отличался от его особняка в Вилла-Парке, расположенного на акре тщательно ухоженной земли и набитого самой дорогой и современной бытовой техникой. Но Рейчел нисколько не жалела обо всей этой роскоши.