"Хоть бы они бросились на сцену и убили меня!" - подумал я.
- Ну что ж, - сказал председатель, - раз нет вопросов, давайте его убьем!..
Впрочем, это я так подумал, а он сказал:
- Ну что же, если нет вопросов, давайте поблагодарим товарища учителя, - и зааплодировал. Его вяло поддержали. А этот молодой, кудрявый, удачливый, с новехоньким университетским значком на груди оглядел зал торопливо, по-заячьи, и его молодые губы дрожали, и пальцы не слушались.
Как он очутился на улице, никто не успел заметить. Шестикилометровый обратный путь лежал через овраги и перелески. Было темно. Вьюжило. И он представил, как, окровавленный, подползает к клубу... Он шел медленно, его покачивало. Внезапно послышался скрип полозьев, и те самые колхозные сани догнали меня.
- Велено домой доставить, - весело сказал бородатый возница, - садись, учитель. Больно ты на ногу скор...
Я уселся в сани и заплакал.
...С тех пор прошло много лет. Тогда я был молод, кудряв и удачлив, и, отвинтив, я бросил в снег свое ромбовидное несчастье, синее, белое и золотое. Быть может, лет через сто ученые его обнаружат и будут долго гадать о судьбе владельца...
Март, 1976