Лу замолчала, но по лицу видно было, что монолог продолжается.
На счастье, душ оказался свободным. Девушки быстро смыли пот и пыль и с блаженными вздохами растянулись на кроватях:
Ты чем занималась? зевнула Лу.
Да так. Спала. По магазинам ходила
И все? удивилась Лу. А что купила?
Не поверишьничего! рассмеялась Кара. А ты как выходные провела?
О! мечтательно закатила глаза Лу. Это было незабываемо! Впервые согласилась на свидание вслепую.
И как? заинтересовалась Кара. Понравилось?
Оно того стоит! снова зевнула Лу и тут же оживилась. А хочешь в следующий раз со мной?
Может быть, задумчиво протянула Кара. А теперь давай спать. Я все силы на этой дорожке оставила. Монстр какой-то, а не отец-командир.
И услышала сонный смешок Лу.
Лейтенант говорил правдудни до присяги казались теперь очень спокойными и легкими.
Я сдохну на этой чертовой дорожке! Лу нависла над умывальником, упираясь в него двумя руками. Казенное зеркало на стене отразило покрасневшее лицо, мокрое от пота. Хотя нет. Не дождется лейтенант от меня такой радости! Я сначала его самого грохну!
Так что, Кара довольно фыркала, подставив голову прямо под струю холодной воды, мне не к свадьбе, а к похоронам готовиться?
Иди ты! толкнула её в плечо Лу и утащила полотенцесвое она, по обыкновению, оставила в комнате. Что, думаешь, кого другого не найду? Так что не бойсяпопляшем еще!
Если с голоду не окочуримся! Лу, верни полотенце, а то на завтрак опоздаем!
В столовую теперь ходили не просто строемшли в ногу, как на параде, да еще пели. Наличие слуха не требовалось, но вот вид на марше требовалось иметь залихватский:
Выгордость Королевской армии! Ну, те из вас, кто выдержит экзамен. Но до тех пор ни один из вас не смеет своим видом бросить даже тень на Академию! не уставал повторять лейтенант, и курсанты, скорчив «суровые» мины, старательно чеканили шаг.
Лу с трудом сдерживала смехей, несколько лет положившей на занятия музыкой, такое пение казалось сродни ударам палкой по крышкам кастрюль:
Ну, сама посуди, жаловалась она подруге, какое же это пение? Рожу кирпичом и знай топай погромче и ори в такт
То есть чувства ритма ты не отрицаешь? посмеивалась Кара, которой подобное тоже удовольствия не доставляло.
Какой уж тут ритмвздыхала Лу, и старательно выполняла команды.
Лейтенант спуску не давалкаждый шаг чуть не с линейкой вымерял. А потом просто растянул на плацу рулетку, и начал гонять по одному, по двое, отбивая ритм ладошами. За временем не следил:
Вы будете заниматься строевой до тех пор, пока с вами не стыдно будет на параде мимо его величества пройтись!
И мучения курсантов продолжались. Иной раз лейтенант лишал их и личного времени. Всего час, но, как оказалось, значил он очень много.
Курсанты не успевали ни сами письма написать, ни весточки из дома прочитатьзвонки разрешались только по выходным дням, в строго отведенные часы. Лу это ограничение злило куда больше, чем остальные лишения:
Нет, ну ты представляешь? Я даже родителям позвонить не могу! Не то что подругам.
Кара только посмеивалась да отшучивалась, когда подруга интересовалась, почему ей родители не пишут:
А чего писать? Жива, здорова, да и ладно. Лу, у меня отец в длительной командировке, мама с ним поехала. Письма долго идут, так что позвонить проще.
Бедная! тут же забывала о собственных горестях Лу. Я своих хоть в увольнительных вижу!
Но и этих дней становилось все меньше. Лейтенант зверствоваллишал выходных за малейшие провинности.
Плохо убранная комната. Недостаточно тщательно выметенный плац. Нечеткие повороты на строевой, неровный марш:
Я должен слышать один удар, когда вы ноги на землю опускаете. Один! А не десяток разрозненных! Еще раз!
Но, как он ни ругался, сам, как и прежде, от занятий не отлынивал: шагал, пел, замирал «на караул» вместе со своими подопечными. И только убедившись, что курсанты поняли, что именно от них хотят, требовал исполнения. Но всегдабезукоризненного.
За это его ненавидели.
В соседнем отряде так не издеваются! Строевая строевой, но личного времени не лишают, да и увольнительных тоже. Можно подумать, их из его кармана оплачивают!
Да в лейб-гвардию не взяли, вот и зверствует другим туда дорогу перекрывает.
Кара на все эти заявления молчала. Та реплика про протекцию, когда командир впервые не нашелся, что ответить, оказалась единственной на эту тему. Девушка не говорила об этом ни прилюдно, ни наедине с Лу:
Это как острой палочкой в ране ковыряться. Без меня, пожалуйста.
Но сам лейтенант то ли не знал об этом, то ли не оценил. Каре, как и прежде, больше всех доставалось. И окриков, и нарядов. Только теперь они плацем не ограничивались. Девушка то в столовой работала, то в прачечной. Но чащезамирала без движения у «позорного столба» так называли особый пост у въезда в Академию. Единственное место для дежурного, не защищенное ни от солнца, ни от ветра, ни от дождя. И стоять следовало, как у входа в парадную залу королевского дворца: навытяжку, не шевелясь, даже моргать рекомендовалось через раз, а то и через два. Церемониальное ружье оттягивало руку, и только раз в два часа разрешалось сделать особые приемы с оружием для разминки. И не приведи судьба ошибиться хоть в одном!
Но раз за разом движения становились все увереннее. Ружье уже не казалось таким неподъемным, да и упражнения давались легче. Лу, которую тоже время от времени отправляли на этот пост, не скрывала зависти:
Видела бы ты себя со стороны! Стоишь, прямая, как кипарис, а ружье, словно бабочка порхает! Ощущение, что рук и не касается, само все делает!
Если на задании оно еще и стрелять без моего участия будетбурчала Кара, разминая затекшие мышцы.
Остальные, вымотанные ежедневной муштрой, с ней соглашались.
Недовольство зрело исподволь, кто-то из отряда молча переносил самодурство лейтенанта, кто-то, как Кара, тихо бурчал, не принимая никаких попыток изменить происходящее. Но некоторые набирались смелости высказать все командиру в лицо. Вместо объяснений лейтенант привычно назначал наряды. Но руку на пульсе событий держал.
И, когда бунт практически назрел, он выстроил подчиненных на плацу.
Осень уже сорвала с деревьев всю листву, и ветер трепал застегнутую на все пуговицы и молнии форменную одежду курсантов. Сами они ёжились под его ударами, шмыгали покрасневшими носами, но старательно тянулись, выполняя команду «смирно». Лейтенант ходил вдоль строя, подмечая все огрехи.
Досталось всем. Высказав, что он думает о выправке отряда, приказал:
Упор лежа принять!
И начались бесконечные отжимания, которые сменились бегом вокруг плаца. Сам командир, против обыкновения, к подчиненным не присоединился. Стоял в центре площадки и покрикивал:
Ану, выпрямились! Что вы как столетние деды горбитесь! И ноги волочете точно так же!
Курсанты старались, но, наконец, их силы закончились. Бегущие сначала замедлились, а потом стали падать. Один, другой Лу покатилась по жесткой земле третьей. Кара сумела продержаться до команды:
Отряд! Стройся! Смирно!
Курсанты даже не подумали выполнять. Они просто старались удержаться на ногах. Кару шатало, но никто из мужчин и не попытался поддержать девушку, сами едва с ног не валились.
Бананы в уши вставили? Была команда «смирно»!
Кое-кто попытался выпрямиться. Лу, которую качало, словно не по земле шла, а по палубе попавшего в шторм корабля, добралась до отряда и встала в строй. Пот заливал глаза, в легких словно костер разожгли.
Ты как? выплюнула она в сторону подруги, стараясь не задохнуться окончательно. Кара Кара? Что с тобой?
Лейтенант обжег взглядом сначала крикунью, потом стоящую рядом девушку. И, выругавшись, кинулся к строю. Звук пощечины выстрелом прозвучал в сумеречной тишине.
Кара вздрогнула. Медленно подняла руку и провела по пылающей щеке. Понимание, что ударили именно её, пришло не сразу. Но мир снова обрел очертания, и вернулась способность думать.
Кто-то схватил за плечи и с силой тряхнул:
Курсант-рядовой Кара Хань! Внимание на меня!