Ничего. Успеет.
Во дворце было тихо и сонно. Огромное здание словно вымерло: сейчас здесь царила глухая тишина, похожая, пожалуй, на то торжественное беззвучие, которое возникло после смерти государя Миклуша. Теперь же, скорее всего, обитатели дворца затаились из-за грандиозного скандала, который вчера устроил государь. Шани шел по коридорам и лестницам к личному кабинету его величества и никто, кроме по обыкновению молчаливых охранцев, не попадался ему на пути. Наконец, он вышел к государевым покоям и услышал голоса.
Шалава ты. Шалава и тварь!
Ага, значит, во дворце все же есть живые люди, а не только охранные статуи. Шани прошел мимо караульного к внутренним дверям и стал слушать. Гвель плакала навзрыд, но ничего не говорила в свое оправдание. Да и что тут, собственно, скажешь?
Я тебя, уродину бледную, королевой сделал! послышался звук удара, и Гвель зарыдала еще громче. Я тебе все дал. Весь мир дал, пользуйся, еще один удар. Нет, мало! Все тебе не то! Мразь какая, ненавижу!
Шани устал стоять под дверью, словно в дешевой оперетте, и без стука вошел в покои государя. Как и следовало ожидать, Луш едва дотерпел до дому и воспитывал супругу, даже не сняв парадного камзола. Видимо, ему стоило значительных усилий сохранять относительное спокойствие на публике, демонстрируя трогательный мир в семье. Гвель пыталась встать с пушистого белого ковра, уже испачканного кровью из разбитого носа. Синяк всех цветов побежалости на ее измученном личике действительно выглядел впечатляющим. Увидев незваного гостя, супруги встрепенулись, и Луш сжал кулаки, а Гвель расплакалась в два раза сильнее. Весь ее жалкий вид так и взывал о помощи.
Что ж вы так, государь, со знанием дела начал Шани. Валенком надо. Либо кусок мыла в чулок, и полный вперед.
Это еще зачем? с искренним недоумением спросил Луш. Видимо, он ожидал всего, чего угодно, кроме того, что обнаглевший любовник его жены вот так запросто начнет давать советы по тому, как лупцевать неверную супругу.
Как зачем? вопросом на вопрос ответил Шани и полез в карман за бумагами. Случай выдался просто потрясающий, упускать его было просто грешно. Чтобы не было видно следов. А то придут к вам амьенские послы грамоты вручать, а на ее величестве живого места нет. Натуральный скандал, начнутся разговоры.
У Луша стало наступать какое-то прояснениеон отпихнул жену с дороги и медленно двинулся к Шани, сжимая и разжимая кулаки и намереваясь забить его без всяких валенок, голыми руками. Гвель испуганно вскрикнула.
Впрочем, я к вам по делу, все с тем же непробиваемым спокойствием продолжал Шани, отступив к письменному столу и вынув из чернильницы новенькое, остро очиненное перо. Нужна подпись государя на списке еретиков, подлежащих казни. Если их больше двух десятков, то инквизиция препоручает такое решение владыке.
Да я тебя зарою, ублюдок! взревел Луш. Да я тебе это перо в глаз воткну!
Он подскочил, сгреб воротник Шани в кулаки и несколько раз встряхнул шеф-инквизитора, словно прикидывал, швырнуть ли его в окно с третьего этажа, разбить голову о стену или затолкать в камин и огонь развести. Впрочем, Шани не собирался смиренно принимать свою судьбу и легонько нажал на особую точку на мощном бицепсе Луша.
Государь взвыл от боли, выпустил воротник и отшатнулся. Пострадавшая рука обвисла плетью. Отличная вещь дальневосточные боевые искусства: нажимаешь на нужное место в человеческом теле, и на руку нападает временный паралич. Неприятно, конечно, однако не смертельно. Через пару часов отпустит, но Шани к тому времени будет далеко.
Ах ты, мразина, - только и смог простонать Луш, прижав к груди пострадавшую руку и поскуливая от боли.
Я работать пришел, ваше величество, спокойно сказал Шани и протянул ему перо. Ознакомьтесь со списком и напишите ваше решение. Казнить, помиловать. На все ваша высочайшая воля.
Луш сжал челюсти так, что зубы хрустнули.
Чтоб ты живьем сгнил, падаль, посулил он и взял перо здоровой рукой. «Козьнить». Что и требовалось доказать. Впрочем, сейчас важны не орфографические ошибки, а сама подпись государя. Шани благодарно кивнул и убрал бумаги в карман.
Да будет так, ваше величество. До свидания, не смею отрывать вас в момент семейной драмы.
Гвель умоляюще потянулась к нему и едва не схватила за край плаща, но Шани снова сделал вид, что ничего не заметил. Когда за ним закрылась дверь, то он услышал тихий жалобный стон.
Всего доброго, ваше величество.
Во дворце инквизиции Шани встретили спокойно и без всякого пафоса. В отличие от аальхарнских верховных иерархов, здесь никто не считал, что он не может занимать кресло шеф-инквизитора, поэтому и назначение ни для кого не стало неожиданностью. Коллеги оторвались от работы, быстро поздравили и вернулись к своим делам.
Ересь сама себя ловить не будет.
Войдя в пустую пока допросную и приказав вести обвиняемую Стер, Шани выволок из угла ящик с запасными инструментами, часть из которых несколько лет назад была признана бесчеловечными и не подходящими для ведения расследования. Коваш смотрел с сочувствующим пониманием и мялся, словно желал сказать что-то важное, но не отваживался. В конце концов, он все-таки промолвил:
Может, помочь?
Шани отрицательно качнул головой.
Не надо. Я сам это все-таки мое личное дело.
Понимаю, кивнул Коваш и вынул из ящика набор подноготных игл в идеальном состоянии. Повертел в руках, положил обратно. Все зло от баб идет на этом свете. Моя вон тоже не пойми чего хочет, и все-то ей не ладно да не хорошо, да не подходит. Берегли бы, что имеют, так ведь нет. Что делатьума не приложу.
Ну так разводись, что, хмыкнул ШаниБумаги я тебе хоть сейчас завизирую.
Коваш потупил взгляд.
Да ведь она вдова, мы пока просто так живем.
В блуде, значит. Хотя со вдовой, в принципе, допускается Ну тогда обвенчайся. Окрутись законным браком, так сказать.
Тогда она меня совсем сожрет. Живого места не оставит.
Шани не сдержал улыбку. Кто б мог подумать, что сам Коваш, известный лютым нравом брант-мастер инквизиции, от одного упоминания имени которого трепещут ведьмы и еретики по всему Аальхарну, не может совладать с какой-то ушлой бабой. Впрочем, кто их разберет, эти семейные отношения.
Тогда терпи. Блаженны претерпевшие за правду, рассматривая металлическую «розу», из которой при повороте ручки вылезают шипы и рвут тело в клочья, Шани мысленно зацепился за какую-то мелочь, не имевшую, в принципе, отношения к делуно Коваш понял его задумчивость по-своему и «розу» отобрал.
Ну это как-то совсем, - пояснил он. Лиходейство уже получается. Сами потом жалеть будете, истинно вам говорю.
Меня бы кто пожалел, нахмурился Шани. Коваш сочувствующе вздохнул и посоветовал:
Жениться вам надо. А взять за себя тихую спокойную девочку из мещан, с хорошим воспитанием, чтоб место свое знала и ценила. Можно даже не красавицу, чтоб лишнего о себе не понимала. И жить будете, как у Заступника в рукаве.
Шани вопросительно поднял бровь.
Куда уж мне жениться-то, в моем чине.
Коваш только рукой махнул. Он давно привык игнорировать частные мелочи ради основного блага.
И ничего страшного. За такого, как вы, и просто так отдадут. Любые родители отдадут, и за честь будут почитать. Вон, староверы на севере как говорят: не согрешишьне покаешься, не покаешьсяЗаступнику не угодишь, он сделал паузу и добавил:Я ж вам как друг говорю, как старший товарищ. Горько же смотреть, как маетесь, и было бы из-за кого. Потаскуха, и цена ей три гроша в базарный день.
Шани вздохнул.
Бабы нам мозги дерут, а мы баб дерем, сказал он. На том мир и держится Что они ее там ведут-то сто лет!
Прошло еще несколько минут, и в допросную ввели Софью. За несколько часов с момента ареста она побледнела, осунулась и уже ничем не напоминала очаровательную барышню, сумевшую вскружить голову самому государю. Теперь это был затравленный измученный зверек с огромными перепуганными глазамиСофья, трепеща, озиралась по сторонам и вздрагивала от каждого шороха. И все-таки девушка была хороша, удивительно хороша: пушистые растрепанные косы, руки, заломленные в молитвенном жесте, взгляд, отчаянно взывавший о милосердиивсе это делало ее беззащитной и нежной, хрупкой феей, которую хотелось закрыть собой и защитить от всех невзгод и боли. Коваш крякнул и негромко проговорил:
Может, простить ее? И так ведь страху натерпелась, поняла уже, что к чему. Век будет в ногах валяться. Девка-то неплохая, сами посмотрите. Даже я вижу, что раскаивается.
Шани только отмахнулся.
Закрепляй.
Кремень мужик, с искренним уважением заметил Коваш и, подтащив дрожащую от ужаса Софью к вертикальной стенке, принялся закреплять ее за руки и щиколотки. Верхние браслеты для закрепления были с сюрпризом: при повороте рычага ими можно было раздробить запястья. Софья смотрела то на Шани, то на палача и плакала, негромко и безутешно. Помощи ей ждать было неоткуда.
Не надо, жалобно промолвила она, с мольбой глядя на Коваша. Тот вздохнулШани впервые видел, чтобы заплечных дел мастер был настолько растрогани махнул рукой.
Дура ты девка, сказал он с нескрываемой грустью. Дура ты, дура. Вон, гляди, чего наделала. До какого греха довела Теперь уж все, надо было раньше думать.
Я раскаиваюсь, голос Софьи дрогнул, а слезы полились еще сильнее. Я очень виновата, но я каюсь.
Заступник простит, сдавленным, совершенно не своим голосом промолвил Коваш и чуть ли не бегом кинулся из допросной. Шани запер за ним дверь и некоторое время пристально рассматривал рыдающую взахлеб Софью. Потом он вынул из ящика резак и принялся неспешно срезать с девушки грязную арестантскую накидку.
Пожалуйста, прошептала Софья. Я вас умоляю
Безразлично пожав плечами, Шани еще раз проверил запоры на двери и вытащил из-под стола туго набитый саквояж.
Шани Мы так не договаривались, выдохнула Софья и дернула рукой. Браслеты для крепления на дыбе неприятно звякнули.
Не дергайся, отстраненно посоветовал Шани: судя по голосу и выражению лица, судьба Софьи его не волновала. Руку сломаешь раньше времени.
Некоторое время он копался в содержимом саквояжа, а затем вынул особый тонкий нож для срезания кожи. Серебристая рыбка лезвия хищно блеснула в полумраке допросной, и Софья закричала:
Нет! Нет, Прошу!
Шани провел пальцем по ее влажной щеке и негромко произнес:
Кричи. Кричи как можно громче. Мне это нравится.
* * *
Когда Луш устал, наконец, колотить неверную жену и устроился на отдых в своем кабинете, осенний день уже постепенно сползал в сумерки, и слуги по всему дворцу неторопливо растапливали камины и разжигали лампы. Луш любил этот тихий домашний уют, когда полумрак скрадывает все мерзости дня, но не выпускает ужасов ночиможно спокойно сидеть за столом, попивать кевею, заедая печатными медовыми пряниками, и ни о чем не думать. Ни о том, что жена, родная жена, оказалась ничем не лучше подзаборной потаскухи с улицы Бакалейщиков, ни о том, что гнусный Торн неизвестными путями влез на верхушку власти, и теперь его оттуда ничем не выковырнешь.
Хуже вчерашнего вечера у Луша ничего в жизни не было. Сперва он увидел на шее дуры Гвель тот самый бесценный сулифатский изумруд, в котором на карнавале красовалась прелестная Софьяи ощущение было таким, словно по затылку со всей дури треснули бревном. Луш начал расспросы, ну и выяснил на свою головуда тут и расспрашивать особо не пришлось, у распутницы все на лице было написано. Идиотка баба! Дрянь! Начала блудодействотак хоть не показывай никому, что начала! Пусть проклятый лицемерный ублюдок творит с ней там такое, что она потом враскорячку домой идетну так ему, законному мужу, это зачем показывать? И отец покойник был тот еще ходок, и мать в свое время любила налево от дома погулятьно ведь все потихоньку, не внаглую, в секрете друг от друга и людей. Ну не надевала матушка перед своим супругом любовниковы цацки! Имела совесть
Луш не сдержался и в гневе стукнул кулаком по столу. Чайник кевеи, чашка, вазочка с пряникамився посуда подпрыгнула и жалобно зазвенела, протестуя против варварского обращения.
А что если она это не от глупости, а нарочно? Напоказ, чтоб непременно узнал? Смотри, дескать, бык краснорожий, что ты урод корявый, ничего не можешь и с бабой обходиться не умеешь. Поучись у знающих людей. И рога полируй, чтоб на солнце сияли, как следует. Чтоб все видели и знали: государьдурак набитый. За женой уследить не может, а взялся страной управлять.
Лушу было обидно, невероятно обидно. В конце концов, кто была эта Гвель до замужества? Да никто, пустое место, старшая дочь из не самой богатой и знатной семьи. Папаша ее был каким-то старинным приятелем Миклуша, так дети и сосватались. А Луш ее вознес так, что выше некуда, он сделал из длинноносой замарашки королеву, он выполнял все ее прихоти, и чем она ему отплатила за доброту? Просто взяла и прыгнула на первого попавшегося мерзавца, который пальцем поманили нет бы от любви великой, а то ведь просто так, от глупости, от нечего делать! Лушу казалось, что все во дворце знают о его несчастье и семейном позоре, перешептываются за спиной и тычут пальцем. Он мучительно краснел на людях от злости и досады и, чувствуя, что его смущение и обиду видят посторонние, краснел еще сильнее. Ничего, теперь он тоже имеет право. Жена ему все грехи заранее отпустила. Поэтому ее, идиотку, в монастырь на вечное покаяние, а славную девицу Софьюво дворец. Хоть посмотрит, милая, на хорошую жизнь и перестанет бояться всяких уродов.
В дверь постучали, и в кабинет заглянул Вит, гонец по личным поручениям государя. Несколько часов назад Луш отправил его за Софьей и уже начал беспокоиться: слишком долгим выходило отсутствие.
Ваше величество, сказал Вит, я пришел по адресу, но девицы Стер там не было.
Как не было? Луш едва не подпрыгнул от удивления. Неужели прыткая стерва Яравна уже кому-то продала Лушеву ненаглядную? Почему не было? Где она?
Вит сокрушенно покачал головой.
Утром арестовали по обвинению в колдовстве. Говорят, государь, что она ведьма и на шеф-инквизитора порчу навела покойницкой свечой. Ну и увезли Туда, куда солнце не смотрит.
Луш вскочил с кресла и бросился к дверям. В голове стучало: успеть, успеть, только бы успеть! Он снимет несчастную девушку с дыбы, а проклятому Торну кишки на кулак намотаетлишь бы успеть
Почему-то ему было очень страшно.
* * *
Когда Луш ворвался в допросную, то Шани как раз приступал к омовению мертвеца.