Иловайский Дмитрий Иванович - Куликовская победа Димитрия Ивановича Донского стр 10.

Шрифт
Фон

Но конечно, в действительности битва была не так несложна, чтобы заключить только два момента, резко противоположные друг другу. Несомненно, что с обеих сторон было выказано все имеющееся налицо военное искусство и употреблены в дело все известные тогда приемы и все наличные средства. Татары несомненно превосходили нас числом, но это все-таки не было такое подавляющее превосходство, которое могло разом одолеть всю русскую рать. Недаром же Мамай медлил и все ждал на помощь Ягайла. По сказаниям даже выходит, что только вследствие противного ветра волынец Боброк долго удерживал Засадный полк от помощи своим, уже погибавшим. Как будто в подобных случаях своевременная помощь может зависеть от ветра!

Я полагаю, что если и более подробные сказания почти всю битву сосредоточивают около Засадного полка и не говорят о других частях, то причиною тому, во-первых, действительно важная роль, которая пришлась на долю этого полка. Во-вторых, сама первоначальная повесть Софония Рязанца имела своею задачею собственно похвалу Димитрию Ивановичу и брату его Владимиру Андреевичу. Поэтому, восхвалив подвиги Димитрия, лично сражавшегося с неприятелем, она почти прямо переходит к Засадному полку Владимира Андреевича, решившего победу, а действия иных полков, иных воевод оставляет совершенно в тени. Но к счастью, сохранились некоторые сведения о ходе Куликовской битвы, именно в «Истории» Татищева (IV.280281). Сколько нам известно, доселе историками не было обращаемо должное внимание на эти сведения при описании Куликовского боя. А между тем, несмотря на свою краткость, они удовлетворительно объясняют нам ход битвы во второй ее половине и дают настоящее место действию Засадного полка. Ими я воспользовался при своей попытке очертить взаимное положение ратей и постепенный ход боя, а также указать, кто в русском войске начальствовал Середнею и Передовою ратями, правым и левым крылом. С достоверностью можно полагать, что последним, т. е. левым крылом, начальствовали именно князья белозерские и что в предпоследний момент боя усилия татар устремились именно на это крыло. Потому-то тут и было самое большое число убитых (в том числе и все князья белозерские). После Передовой рати неудаче подверглось только левое крыло, а не все войско бежало, как обыкновенно изображается. В связи с этим моментом боя находится вопрос, где был помещен Засадный полк: за правым или левым крылом?

Сказания не отвечают прямо на этот вопрос. Они говорят только, что великий князь отпустил брата своего Владимира вверх по Дону, в дубраву. Но тут явная ошибка: надобно читать «вниз», а не «вверх» по Дону, ибо, принимая исходным пунктом нашей переправы и расположения за Доном устье Непрядвы, верх Дона приходится на другой стороне Непрядвы, где не было сражения. По рассказу же Татищева выходит, что Засадный полк ударил в тыл и бок татарам, когда они погнали перед собою Левый полк и поравнялись с дубравою. Следовательно, Засадный полк стоял за левой рукой. Если от известий Татищева мы обратимся к обозрению самого Куликова поля и его окрестностей, то убедимся, что нигде в ином пункте он и не мог быть поставлен, как на левой стороне, над лесистым оврагом речки Смолки, который мешал татарской коннице охватить русское крыло с этой стороны и заранее открыть присутствие Засадного полка. В помещении последнего видна замечательная предусмотрительность Димитрия и его советников. Этот полк был поставлен так умно, что в одно время служил и резервом, и прикрытием как обоза, так и единственного пути отступления вместе с наведенными на Дону мостами.

Затем, по известию того же Татищева, когда русская рать, подкрепленная Засадным полком, сбила и погнала татар, то Мамай также ввел в дело подкрепления (конечно, последние); татары около своих таборов остановились и возобновили сражение, но тут были уже окончательно разбиты. Такой ход дела очень вероятен и ничему не противоречит.

Так как Татищев пользовался и теми списками летописей, которые до нас не дошли, то очень возможно, что относительно Куликовской битвы он кроме помянутых сказаний имел под руками и еще источник, который остался нам неизвестен.

Прибавим еще несколько слов о поведении Димитрия Ивановича московского в день битвы. Павший в его одежде боярин Бренк и ветви срубленного дерева, под которыми нашли великого князя, нисколько не могут уменьшить славу его личного геройства в этот день.

Возлагая свою одежду на любимца, Димитрий никоим образом не мог предвидеть все случайности предстоявшего боя, предвидеть, что боярина непременно убьют вместо него самого. Если бы Димитрий остался на своем месте, то и отсюда никак не следует, чтобы он был непременно убит. Очень может быть, что самое замешательство, временно случившееся в Большом полку, произошло именно вследствие того, что Димитрия не было на великокняжеском месте, а Бренк не мог вполне его заменить. Никто не ставит в упрек прадеду Фридриха II великому курфюрсту Бранденбургскому то обстоятельство, что он во время Фербелинского сражения 1675 года ввиду направленных на него выстрелов поменялся своим белым конем с шталмейстером, после чего тот действительно был убит. Если бы великий князь искал безопасности, то он не поехал бы в передние ряды, чтобы самому рубиться с неприятелем, а, наоборот, поместился бы за войском, как советовали ему бояре и как поступил его противник Мамай. Или он мог бы остаться при Засадном полку, который хотя и покрылся наибольшею славою, но пострадал менее всех прочих частей войска.

Нет сомнения, что Димитрий, как еще молодой человек, исполненный сил и энергии, увлекся в Куликовской битве личною отвагою и действительно подверг себя таким опасностям, посреди которых уцелел почти чудесным образом. Если до изнеможения утомленный битвою (не забудем о его тучности), лишившийся коня, окруженный врагами, отрезанный во время свалки от всякой помощи, он сумел еще добраться до закрытия и спастись, то это опять-таки свидетельствует о его энергии и находчивости. Надобно заметить, что тогда средством спасения в случае ран и крайней опасности во время боя употребляется, по-видимому, такой способ: упасть среди трупов и пролежать до минования опасности. И этот способ не считался унизительным для храбрецов. Пример тому представляет князь Стефан Новосильский. Когда Владимир Андреевич расспрашивал, кто видел в бою великого князя, то Новосильский не без некоторого хвастовства сообщил, что видел, как Димитрия обступили четыре татарина, что он (Новосильский) напал на этих татар и троих убил, а четвертый убежал; когда же он погнался за этим четвертым, то на него самого напали другие татары и нанесли многие раны, а затем он спасся тем, что остальное время, битвы пролежал между трупами (Поведание. Истор. сбор. III, 62). Димитрий, однако, не прибег к этому именно способу.

Источники согласно свидетельствуют, что великий князь был осыпан ударами по голове, плечам и животу и что доспехи его были все иссечены. Если же на теле его не оказалось глубоких ран, то этим он, конечно, был обязан превосходному качеству своей брони и своего шлема. Припомним, что нечто подобное случилось с французским королем Филиппом Августом в сражении при Бовине 1214 года. И в русских летописях находим другой подобный пример. В 1317 году тверской князь Михаил Ярославич сразился с Юрием московским и татарским воеводою Кавгадыем и победил их.

«Самому же князю Михаилу видети доспех свой весь язвен, на теле же не бысть никоея раны» (П. С. Р. Лет. V, 209; VII, 190).

Если Димитрий Иванович в данном случае заслуживает легкого упрека, то именно за его излишнюю отвагу и увлечение воинским пылом. Но на это можно отвечать тем, что победителя не судят.

Примечания

1

Кроме приведенных указаний на Снегирева, Беляева и Срезневского см. разнообразные мнения о Софонии, сказаниях и их редакциях Карамзина (к т. V, прим. 65), Строева (Ж. м. и. пр. 1834); Шевырева (История рус. слов.); Соловьева (Ист. Рос. IV., гл. 3); Преосв. Филарета (Обзор духов, лит.); Бестужева-Рюмина (Рус. ист. Введение. 40) и Хрущова «О памятниках, прославивших Куликовскую битву»//Труды Третьего археологии, съезда. II.

Из отдельных монографий о Куликовской битве упомяну Савельева-Ростиславича (Димитрий Донскойпервоначальник русской славы. М., 1837); Афремова (Куликово поле. М., 1849) и Костомарова (в Академии, месяцеслове на 1864 год). Довольно обширное изложение этого события в Киевском Синопсисе (Киев, 1768) есть то же Сказание или поведание, только переделанное на литературную повесть XVII века. То же можно заметить об изложении его в «Истории» Полевого. Брошюрка Макарова (Село Монастырщина и поле Куликово. М., 1826) заключает в себе несколько сведений о сельской монастырщинской церкви Рождества Богородицы, основанной, как полагают, на месте погребения русских воинов. Но он сообщает мало топографииеских данных о самом Куликовом поле.

Ваша оценка очень важна

0
Шрифт
Фон

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке