Молодой кел'ен — одинокий воин без гнета мыслей и без будущего.
Сатель какое-то время раздумывал, не пойти ли ему за Ньюном, но он не знал, что скажет ему, если найдет. Его долг был доложить обо всем там, наверху.
Когда дверь за ним закрылась, кел'е'ен Пасева, ветеран сражений за Нисрен и Элаг, вытащила ас'сеи из треснувшей штукатурки и пожала плечами вслед сен'анту. Она прожила дольше и видела больше сражений, чем любой из ныне живущих воинов, исключая самого Эддана. Она играла в Игру на равных со всеми, как и Эддан. Встретить смерть во время Игры было не менее почетно, чем погибнуть на войне.
— Давайте продолжим, — предложила она.
— Нет, — твердо сказал Эддан, пристально глядя ей в глаза. — Нет. Не сейчас.
Она внимательно посмотрела на него — на старого любовника, старого соперника, старого друга. Ее тонкие пальцы ласкали острия ас'сеев, но она поняла приказ.
— Хорошо, — сказала она, и ас'сеи, просвистев над плечом Эддана, вонзились в нарисованную на восточной стене карту Кесрит.
— Келы восприняли вести, — сказал сен Сатель, — с большей сдержанностью, чем я ожидал от них. Но, тем не менее, они пришлись им не по нутру. Келы чувствуют себя одураченными, они считают, что задета их честь. А Ньюн ушел, даже не дослушав меня. Я не знаю, куда он направился. Я очень беспокоюсь за него.
Госпожа Интель, Мать Дома и Народа, откинулась на многочисленные подушки, не обращая внимания на приступ боли. Боль была ее старым компаньоном. Она присоединилась к ней сорок три года назад, когда Интель потеряла сразу и силу, и красоту в огне, пожравшем Нисрен. Уже тогда она была немолода. Уже тогда она была Госпожой, правившей всеми тремя кастами Народа. Она была сеном высшего ранга, выше самого Сателя. Она была главнее всех остальных Матерей — тех, что были все еще живы. Она знала Тайны, которые были закрыты для остальных, она знала имена и природу Святого и Богов. Она была хранительницей Пана — Священных Предметов. Она знала свой народ во всей его глубине и многообразии, она знала его от самого возникновения, знала его судьбу и предназначение.
Она была Госпожой умирающего Дома, старейшей Матерью умирающей расы. Каты — каста воспитателей и детей — была мертва, огни в их башне погасли двенадцать лет назад, последний из Катов давно похоронен в пещерах Сил'атена, а последний ребенок, не знавший другой матери, кроме нее, давно ушел в поисках своей судьбы во внешний мир. Число ее Келов уменьшилось до десяти, а число Сенов…
Сены стояли перед ней — Сатель, старейший сен, сен'ант, чье больное сердце постоянно беспокоило его и напоминало о Мраке, ожидавшем его; и девушка, что сидела сейчас у нее в ногах. Они оба были одеты в золотистые мантии — носители света, высшая каста. Ее собственная мантия была белоснежного цвета, не отделанная по краям золотым, черным и голубым, подобно мантиям властительниц низших каст. Их знание было почти полным — ее знание было абсолютным. И если ее сердце вдруг остановится в эту самую секунду, как много, как неисчислимо много будет безвозвратно потеряно для Народа. Было очень страшно отсчитывать, сколько ударов пульса осталось ей, сколько раз она сможет вдохнуть воздух, раз за разом превозмогая боль.
Но Дом и Народ не должны погибнуть.
Девушка Мелеин смотрела на нее снизу вверх — последняя из детей, Мелеин с'Интель Зайн-Абрин, которая сначала была кел'е'ен. Временами свирепость Келов проявлялась в ней, хотя она уже давно носила одежду и степенную невозмутимость Сенов, ученых, хотя годы занятий научили Мелеин многому, и разум ее стал куда более развитым, чем у ограниченных Келов. Интель ласково потрепала ее по плечу.
— Терпение, — сказала она, чувствуя беспокойство Мелеин, и Госпожа знала, что ее совет будет принят со всем почтением.