А днем вот, как сейчас, белая, как гусыня.
– Вот бог тебя накажет… Женишься на белобрысенькой.
– Нет, я на черной. Вас, русых, много.
– А черные как вороны. Тебе не пора жениться?
– Пора.
– А ты помнишь, как ты был еще мальцом и приехал к нам в Тамбовку, вы тогда, как герои, явились с Бердышовым, ходили по Горюну… А я уж была в невестах… Как вы нам все понравились! Иван такой удалый, веселый…
Васька покраснел до корней своих светло-русых волос.
– А Илья отбил меня у богатых женихов! Пень, а что удумал! Верно! А помнишь, Василек, я тебя еще целовала на вечерке, как малое дитятко… – И Дуня погладила его густые, мягкие волосы и заглянула в лицо.
Вася потому и краснел, что помнил. Он поднял на Дуняшу чистые, немного грустные глаза, словно просил не обижать.
– Я ведь знаю, ты не такой смирный… Слыхала, чего в городе натворил… А ты что нынче с Ильей не поехал? Дружба, а выдал товарища, а еще на прииск его зовешь! Если пойдете, и я с вами пойду…
– Становой поедет, телеграмма есть на станке. Илью он убить грозился за то, что еще те годы разнес… Я за него поеду!
– А красивый город! – сказала Дуня, рассматривая книгу.
– У них тепло, зимы не бывает.
– Дедушка мой, Спиридона Шишкина отец, воевал… Тятя мне на охоте рассказывал… Так понравилась?
– Даже очень! Вот эта как раз на нее походит!
– А Илья неграмотный у меня! Еще до барынь не добрался! А ты что, генеральшу голую, что ль, видел?
– Почему это?
– Да говоришь, что эта картина на нее походит!
– Лицом поди!
Васька засмеялся.
– Пора тебе жениться, чтобы на генеральш не засматривался. Кого выглядел, тихоня! У тебя все проезжающие, то генерал, то американец, то поп… Я думала, ты в попы готовишься!
– Я ей рассказывал, она удивлялась, что у нас американцы живут и что Бердышов был в Калифорнии…
– Как я ее не повидала! Сбегала бы за чем-нибудь на станок, молочка бы ей отнесла. Она, говорят, требовала молока.
– Нет, она везде просила сливок. Для кофе.
– А где взяла?
– А Татьяна на что!
– Ах ты, верно, она звала… А я в коровнике назьмы чистила… Будет у тебя жена… Черная, красивая, нос с горбинкой, как баба-яга. – Дуняша расхохоталась.
Вбежала Татьяна.
– Все! Отбатрачила!
– А где Федя?
– Федя мой спит в бане. Ему хоть бы что! Вот батю любит! Егор с Петрованом поехали к китайцу – к нашему брату Сашке Кузнецову, а не к купцам… А ты че с неженатыми парнями?
– Василечек! Дитятко! – Дуняша приласкалась щекой к Васяткиной щеке. – Он мне всегда люб… А смотри, какой он вырос… Встань!
– Что я, не знаю, што ль? Соколеночек мой! Племянничек! – об другую щеку потерлась Татьяна. – Грамотный, зараза! Что прочтет, сразу запомнит. Тебе бы, Васька, в город…
– Ну, молодки, я пошел, – поднялся Василий. – Сплетничайте тут.
– Постараемся!
– Спасибо, Василь Егорыч! – поклонилась Дуня.
– Уж простите нас, – в топ ей ответил Василий и тоже поклонился. – Ты там со своими все из-за яблоков с черемухой не разберешься? Наши, кроме палок да грибов с огурцами, ничего не видели.
– А редька? – отозвалась Татьяна. – Редька да капуста, чем не еда. Пермяки да тамбовцы, чем не беда…
Василий, надев шапку, в одной рубашке пошел домой.
* * *
– А что от тебя ханьшином пахнет? – спросила Дуня.
– Свои угощали на помочах! – ответила Таня.
– В пост-то!
– Мало ли! А помнишь когда-то, как в Тамбовке плясали великим постом? Васька все о чем-то думает, ты бы хоть его возмутила, свела бы с ума, – говорила ей Татьяна.
– Куда сводить?
– Туда!
– Грех!
– С Васькой-то грех!.. – Татьяна расхохоталась. – Я бы другой раз сама думаю… Кто это нас с тобой смущает?
– А я согрешила! – печально сказала Дуня, садясь на сундук и локтями упираясь в свои колени.
– Это с Васькой-то?
– Нет. С Ильюшей! – Дуня понурилась.