В начале сентября 1834 года у Ватвилей был дан парадный обед по случаю чьей-то свадьбы. Женщины сидели кружком у камина в гостиной, а мужчины группами стояли у окон, когда доложили о приходе аббата де Грансей; раздались восклицания.
- Ну, как ваш процесс? - спрашивали его.
- Выигран! - ответил главный викарий. - Судебная палата решила дело в нашу пользу, хотя мы совсем было потеряли надежду, вы знаете, почему...
Аббат намекал на состав королевского суда после 1830 года, когда подавляющее большинство легитимистов ушло в отставку.
- Мы выиграли тяжбу по всем пунктам; решение первой инстанции отменено.
- Все считали ваше дело проигранным.
- Так оно и было бы, если б не я. Отослав нашего адвоката обратно в Париж, я в самом разгаре борьбы пригласил другого; ему мы и обязаны, успехом. Это необыкновенный человек.
- Он живет в Безансоне? - простодушно спросил г-н де Ватвиль.
- Да, в Безансоне, - ответил аббат де Грансей.
- Ах, это Саварои! - заметил красивый молодой человек по имени де Сула, сидевший возле баронессы.
- В течение пяти - шести ночей наш новый поверенный изучал кипы бумаг и связки с делами, - продолжал аббат, который уже недели три не заходил к де Рюптам. - И, наконец, он разбил в пух и прах известного юриста, выписанного нашими противниками из Парижа. По словам членов суда, Саварон был великолепен. Итак, капитул победил вдвойне: в суде и в политике, одолев либерализм в лице представителя городского управления. “Наши противники, - сказал мой поверенный, - напрасно надеются, что их стремление разорить епархии будет встречено снисходительно”. Председатель вынужден был призвать зал к порядку: все безансонцы аплодировали. Таким образом, право собственности на здание бывшего монастыря остается за капитулом безансонского собора. Выйдя из суда, господин Саварон пригласил своего парижского коллегу отобедать с ним. Охотно согласившись, тот сказал: “Честь и слава победителю!” - и искренне поздравил своего противника.
- Где вы разыскали этого адвоката? - спросила г-жа де Ватвиль. - Я никогда не слыхала о нем.
- Отсюда вы можете видеть окна его дома, - ответил главный викарий. - Господин Саварон живет на улице дю Перрон, его сад примыкает к вашему.
- Он не из Конте? - спросил барон.
- На жителя Конте он совсем не похож, и трудно сказать, откуда он, - заметила г-жа де Шавонкур.
- Но кто же он такой? - спросила баронесса, принимая руку г-на де Сула, чтобы идти к столу. - Если он не из наших краев, то почему поселился в Безансоне? Странно, что такая мысль пришла в голову юристу.
- Очень странно! - повторил молодой Амедей де Сула, с биографией которого нам необходимо теперь познакомиться, чтобы понять содержание этой повести.
Франция и Англия всегда обменивались веяниями моды; этот обмен облегчается тем, что он ускользает от таможенных придарок. Мода, которую мы в Париже считаем английской, в Лондоне называется французской. Оба Народа перестают враждовать, когда дело касается модных словечек или костюмов. Музыка God save the King <Боже, спаси короля (англ.).>, национального английского гимна, написана композитором Люлли для хора в “Эсфири” или “Аталии”. Фижмы, привезенные в Париж одной англичанкой, были, как известно, придуманы в Лондоне француженкой, пресловутой герцогиней Портсмутской; сначала над ними издевались, и толпа чуть не раздавила в Тюильри Первую англичанку, появившуюся в фижмах, но все-таки они были приняты.