Громов передал ей нож и протянул свою руку. Людмила застыла в нерешительности. Традиции традициями, а справку надо спрашивать до любых кровосмесительных действий. Мало ли, где его светлость хаживал.
Мужчина выждал не более полминуты: сам коснулся лезвия и порезал ладонь. Стряхнул руку, чтобы не запачкать мундир. Его кровь закапала на белый камень, смешиваясь с кровью Людмилы.
Его нетерпение её страшно злило. Интересно, он и в постели будет сам справляться?
Алые узоры сплетались, рисуя зловещие предзнаменования. А какие они ещё могут быть при кровавых ритуалах? Красные нити превратились в фигурку Девы.
Людмила посмотрела на Константина, пытаясь понять, видит ли он то же самое или ей это всё привиделось. Может травы для окуривания имели не только неприятный запах, но и дурманили разум?
Другие красные нити превратились в молнии и ударили по Деве. Сковали небесные стрелы её ноги и руки. А затем белый камень поглотил и кровь, и причудливые картины. Остались лишь коричневые разводы да мох.
Можно ли считать это опасным предупреждением? Девушка снова посмотрела на Громова он был спокоен. Впрочем, как и всегда. Неужели не видел? Может, знак свыше предназначен ей, и не стоит с ним связываться? В конце концов, именно его семья казнила её брата, разрушила жизнь родителей и растоптала её будущее. Правильно говорил Саша: «Может ли подарить свободу режим потомков воинственного бога? Всё их существо не знает мира. Они несут ту справедливость, которую сами понимают и признают. И разве это можно назвать справедливостью?»
Яви быть, а ты нас от Нави убережёшь. Слава богу Велесу!
Этот обычай сохранился и в городах. Всегда смешно, когда жених ищет суженую среди её подруг. Здесь же было другое дело.
Людмила с ужасом поняла, что стояла рядом с четырьмя одинаковыми девушками, совсем как она. Вплоть до тёмных кругов под глазами, медового цвета глаз и свежего пореза на руке. Который, кстати, начал саднить и чесаться. Она потёрла руку, и все девицы сделали то же самое без малейшей задержки. Стало невыносимо холодно. Людмила поёжилась. Двойники повторили. И почему-то девушке очень захотелось, чтобы Громов её нашёл.
Константин не подходил к каждой: выставил вперёд руку, провёл перед собой.
Использует свои способности, решила Людмила. Интересно, он хоть что-то честно делает? Нормальный жрец заметил бы подвох и прервал церемонию, но этому, видимо, хорошо заплатили.
Не прошло и минуты, а Константин уже решительно направился к Людмиле, взял её за руку и повёл к жрецу.
Уж ты гой еси, ты Ярой Огонь! Ты сойди, Огонь, гостем к нам во двор!
Константину выдали кремень и кресало, показали на ветки сложенные небольшим колодцем. Если свадьба будет одобрена богами, то костёр загорится без труда. Слишком простое задание для того, в чьих жилах течёт кровь Перуна. Пусть весьма и весьма разбавленная за столько лет.
Девушка решила, что он и не воспользуется огнивом. Но мужчина её удивил. Несколько раз ударил кремнем по самому кончику кресала. Сначала медленно, затем всё энергичнее.
Если у него не получится взяли и разошлись. Этот обычай выполняли неукоснительно. Огонь не зажёгся свадьбу не играли. Но такого, насколько Людмила знала, давно уже не бывало. Если жених не справлялся, то ему в помощь приходило хитроумное изобретение. К сложенному костру подавался газ, и пламя всё равно вспыхивало, вне зависимости от стараний жениха.
После очередного удара искры ударили в щепу. Занялась стружка, затем сухие еловые ветки заискрили, и повалил густой дым. Наконец, огонь вспыхнул в полную силу.
Союз сей одобрён богами, жрец воздел руки к небу, Да будет так.
Молодые вошли в Храм. В самом центре у огромного идола Велеса ярко горел жертвенный огонь. Других чуров не было и в помине. У идола стоял другой жрец: в почтенных летах, огромного роста, крупный, округлый, с большой бородой, что спускалась ниже пояса. Неказистый жрец подошёл к нему. Они обменялись несколькими фразами, и тот, что проводил их через испытания, скрылся. Видимо, должен был приготовить что-то к церемонии.
Георгий и Лиза стояли у огня, держали в руках венки. Константин и Людмила подошли к ним. У невесты мёрзли ноги. А Громов по-прежнему был в сапогах. И это страшно обижало девушку своей несправедливостью. Оба ступили на рушник, расстеленный перед верховным жрецом.
Здравия молодым! старец воздел руки к идолу.