У своего шкафчика, пятого от Ральфа, Вудбери облачался в клетчатые бриджи и носки-гольфы с узором из малиновых, канареечных и гороховых кружочков, кое-где перемежающихся для разнообразия премиленькими ромбовидными крапинками. Одеваясь, он кричал, словно Ральф находился по крайней мере за милю от него:
— Ну как, составим партию? I рое есть, четвертого не хватает! Всего трое — я, да судья Уизерс, да Том Эбенауэр — три игрока, зато какие! Один к одному! Команда — блеск! Давайте соглашайтесь, очень советую — глядишь, судья и поблажку даст, когда вас привлекут за торговлю виски.
Обычно Ральф избегал Вудбери. Он предпочитал партнеров более сдержанных, более искусных и честных. Но в сегодняшнем, пугающе-развинченном состоянии розовощекая, чванливая, лоснящаяся самоуверенность Вудбери приободрила его. Так новичок-первокурсник, не особенно восхищаясь познаниями капитана футбольной команды в области латинской грамматики, все же бывает страшно польщен его дружеским расположением к себе.
— Что ж… — сказал Ральф.
С таким, как этот Вудбери, наверно, не пропадешь. И потом должен ведь кто-нибудь вывести его из этой вязкой хандры…
Ральф Прескотт играл в гольф метко и на совесть и даже сегодня, не вполне еще совладав со своими нервами, оказался безусловно лучшим из четверки. Вудбери мазал и громогласно недоумевал:
— Ах ты, дьявольщина, как же это я?.. — очевидно, полагая, что этого достаточно, чтобы исправить дело.
Расхаживая по тихим лужайкам осененного вязами спортивного поля, Ральф вновь обрел покой и душевное равновесие и проникся некоторой симпатией к своим острякам-партнерам.
Впрочем, Вудбери не только острил. Он еще и жаловался.
— До чего не везет, а? Задумал съездить в Канаду — поудить рыбки вволю, походить на байдарках, забраться подальше к северу от конечной станции вдоль границы Манитоба-Саскачеван, по долине Мэнтрап-Ривер. Потрясающие места: цивилизацией не пахнет, начисто забываешь, что в мире существует всякая гнусность вроде конторских столов, звонков по телефону, балансов, которые не сходятся… Был там три года назад — правда, до самой Мэнтрап-Ривер не добрался, — но почти. Рыбы — уйма! Золотистая щука — в Канаде называется dore, озерная форель, — по десять, по пятнадцать фунтов рыбина — во! Совсем было собрался туда этим летом с приятелем — он живет в Виннипеге, — и все уже на мази: купили байдарки, маршрут выбрали, наняли четверку проводников-индейцев — отличные ребята. И тут Лу, мой приятель, взял да заболел. Удружил, понимаешь. Слушайте, Прескотт, а не поехать вам вместо него? Подумайте. Тем более, какие у вас, адвокатов, особо важные дела? Отступились бы ненадолго от бедняг клиентов, дали бы им возможность пока поднакопить деньжат — все равно осенью отберете!;
— Пожалуй, недурно бы съездить отдохнуть, — пробормотал Ральф, которого сейчас больше занимали не Бескрайние и Дикие Просторы, а вопрос о том, куда ляжет его мяч.
— Недурно? Да вы вду-умайтесь! Таскать из воды пятнадцатифунтовых форелей! Сидеть у костра, слушать, как старожилы плетут бывальщину о жизни первых поселенцев! Спать в палатке и не слышать вокруг автомобильных гудков! И при этом у меня все так организовано, что никаких усилий. Нет, серьезно, Прескотт, глядите: когда идем волоком, все несут индейцы, харч готовят тоже они, рыбу чистят, ставят палатки. Где не пройти на подвесных моторах, гребут опять же они, а не мы.
— Моторы? На байдарках? — вскинулся Ральф. Это звучало кощунственно. — В Северной Канаде?!
Вудбери замахал на него клюшкой в припадке истерического смеха.
— Э-эх, интеллигентик несчастный! Дикий человек из дебрей Манхэттена! Да в Канаде у каждого вождя из племени кри… воображаете, поди, что они одеваются в оленьи шкуры и ходят на челнах из березовой коры? А там что ни вождишка — то собственный подвесной мотор, парусиновая байдарочка, все как у белого человека… Черт, ну и народец — просто зло берет.