Все говорили, что новый красивее всех. Такой молоденький, прелестный!
И старые лебеди склонили перед ним головы.
А он совсем смутился и спрятал голову под крыло, сам не зная зачем. Он был чересчур счастлив, но нисколько не гордился: доброе сердце не знает гордости, помня то время, когда все его презирали и гнали. А теперь все говорят, что он прекраснейший между прекрасными птицами! Сирень склоняла к нему в воду свои душистые ветви; солнышко светило так славно И вот крылья его зашумели, стройная шея выпрямилась, а из груди вырвался ликующий крик:
Нет, о таком счастье я и не мечтал, когда был ещё гадким утёнком!
Дюймовочка
Жила-была женщина; очень ей хотелось иметь ребёнка, да где его взять? Отправилась она к одной старой колдунье и попросила:
Мне так хочется иметь ребёночка. Не скажешь ли ты, где мне его достать?
Отчего же! сказала колдунья. Вот тебе ячменное зерно. Это не простое зерно, не из тех, что крестьяне сеют в поле или бросают курам. Посади-ка его в цветочный горшок увидишь, что будет!
Спасибо! сказала женщина и дала колдунье двенадцать мелких монет.
Женщина пошла домой, посадила ячменное зерно в цветочный горшок, и вдруг из него вырос большой чудесный цветок вроде тюльпана, но лепестки его были ещё плотно сжаты, точно у нераспустившегося бутона.
Какой славный цветок! сказала женщина и поцеловала красивые пёстрые лепестки.
Что-то щёлкнуло, и цветок распустился. Это был точь-в-точь тюльпан, но в самой чашечке на зелёном стульчике сидела крошечная девочка. Она была такая нежная, маленькая, всего с дюйм ростом, её и прозвали Дюймовочкой.
Блестящая лакированная скорлупка грецкого ореха была её колыбелькою, голубые фиалки матрацем, а лепесток розы одеяльцем. В эту колыбельку её укладывали на ночь, а днём она играла на столе. На стол женщина поставила тарелку с водою, а на края тарелки положила венок из цветов. Длинные стебли цветов купались в воде, у самого же края плавал большой лепесток тюльпана. На нём Дюймовочка могла переправляться с одной стороны тарелки на другую, вместо вёсел у неё были два белых конских волоса. Всё это было прелесть как мило! Дюймовочка умела и петь, и такого нежного, красивого голоска никто ещё не слыхивал!
Раз ночью, когда она лежала в своей колыбельке, через разбитое оконное стекло пролезла большущая жаба, мокрая, безобразная! Она вспрыгнула прямо на стол, где спала под розовым лепестком Дюймовочка.
Вот и жена моему сыну! сказала жаба, взяла ореховую скорлупу с девочкой и выпрыгнула через окно в сад.
Там протекала большая, широкая река, у самого берега было топко и вязко, здесь-то, в тине, и жила жаба с сыном. У! Какой он был тоже гадкий, противный! Весь в мать!
Коакс, коакс, брекке-ке-кекс! только и мог он сказать, когда увидал прелестную крошку в ореховой скорлупке.
Тише ты! Она проснётся да, пожалуй, убежит от нас, сказала жаба. Она ведь легче лебединого пуха! Высадим-ка её посередине реки на широкий лист кувшинки это ведь целый остров для такой крошки, оттуда она не сбежит, а мы пока приберём там, внизу, наше гнёздышко. Вам ведь в нём жить да поживать.
В реке росло множество кувшинок, их широкие зелёные листья плавали по поверхности воды. Самый большой лист был дальше всего от берега, к этому-то листу подплыла жаба и поставила туда ореховую скорлупу с девочкой.
Бедная крошка проснулась рано утром, увидала, куда она попала, и горько заплакала: со всех сторон была вода, и ей никак нельзя было перебраться на сушу!
А старая жаба сидела внизу, в тине, и убирала своё жилище тростником и жёлтыми кувшинками надо же было приукрасить дом для молодой невестки! Потом жаба поплыла со своим безобразным сынком к листу, где сидела Дюймовочка, чтобы взять прежде всего её хорошенькую кроватку и поставить в спальне. Старая жаба очень низко присела в воде перед девочкой и сказала: