Андрей Толкачев
Ведьма живет на краю деревни
Андрей Николаевич Толкачев
* * *
Прощение
Пошел, а дверь в баню-то пристыла.
Так сосед Демьян обозначил соседу Якову свое преждевременное возвращение из его бани.
Ты чего? Яков вывернул голову и уставился на Демьяна. Я думал, ты паришься уже вовсю.
Чего-чего, пристыла, говорю.
Ну, заходь, не пускай холод.
Демьян повозился с дверью, и прижал ее потуже, будто косяки клеем смазаны.
Да брось ее. Чего вернулся?
Дернул. А там, сосед запнулся, замотал головой, и ни с того ни с сего перешел на фальцет: А там
Чего там? поднял грозный глаз Яков.
Демьян еще раз крутанул головой, видно, переживал сильно.
Да говори не тяни.
Демьян опустился на табуретку.
Яков принес ковш воды, протянул не берет.
«Брызнуть что ли, сосед не в себе вроде».
Брызнул сосед поднял голову, теперь мокрую, хлебанул с затягом, смачно. И огляделся, как из танка вылез.
А чего воскресенье-то на календарике?
Вот ты ж! Заказали мне баню на воскресенье, а теперь чудят. Иди парься, Дема! Твоя Зинаида велела истопить сегодня, чтоб ты после леса это не захворал, кости старые прогрел.
Чего?
Говорю, кости старые прогрел. Намерзся же пади.
Демьян опять ушел в себя. А Яков продолжил мысль:
Но скажу тебе, в воскресенье баню не топят, да и работать нельзя. Грешно оно.
«Растопил им на свою голову. Правда, бабы его ушли довольные. И мать, и жена А этого откачивать надо».
Давай по чекушке?
А?
Ага! Примороженный че то ты! Отморозил чего-то в лесу может? Шучу-шучу.
Яков шагнул к столу, опрокинул стопарь, вернулся к Демьяну.
Но скажу тебе, протопил в этот раз добре, на четыре пара. Бабы твои попарились, потом племянница, потом я сходил.
Баня проклята! прорвало Демьяна. Там, там бабка в лохмотьях бегает.
Ведьма, улыбнулся Яков.
Ведьма, серьезно подтвердил Демьян.
Да я шуткую.
А я нет. Она на куриных ногах скачет.
Почудилось!
Вот те крест.
Разуй мозги, сосед! Мы сегодня по-твоему где мылись? От Ведьмы ты б уже не здесь стоял, родной мой. Ты вспомни, как дед Чуяк Ведьму в сарае увидал, такой кипеж поднялся. Огонь без дыма, корова сдохла, и куры, и баба его заболела. Дед в том самом сарае и околел.
Сколько лет уж прошло, как схоронили.
Да на краю кладбища, без креста. От Ведьмы всем несдобровать. То тебе почудилось.
Ты погоди спокойствие-то нагонять. Дед давно покойник, а нам жить.
Эт ты к чему?
Ведьма завелась.
Ты словами такими не шибко кидайся! Календарик высмотрел, а образа не заметил. В углу висят.
А ты в баню свою зайди.
Уже попарился. Благодарствую.
А ты поди, глянь. Там Мамай прошел. Залито все грязью. Вонь стоит. Бочки опрокинуты, одежа под ногами
Вот ёп!
Ага. Сначала глянул верхний ярус завален тряпками, потом все зашевелилось. Трясется, и шмыг с полка вниз, и побежала туда
Куда?
В угол.
Куда?
Под лавку, куда-куда Ростом, как карлица.
Может крыса?
Не-е-е
Да крыса.
Вот ты заладил: крыса, крыса
Да померещилось.
Так ить не выдумашь такое
Демьян перекрестился, и бормотал себе под нос что-то, и все тише, и тише.
«Видно, слова молитвенного свойства», определил Яков.
Ну, будет, не в церкву пришел Я ж не анахорет какой, зову знаю куда, эту баню мы еще с тятькой сложили, ты ж видел мох какой между бревен. С Васюгана. Вот люди по той памяти и нанимают меня, кому сруб нужен для дома, кому для бани.
Якову стало неловко, вспомнил он историю давнюю. Бабка Варвара, царство небесное, тятьке мозги прочищает, а тот стоит глазами в пол, как кол в поле. Бревна он тогда с ветровала привез, бабке доложили (по деревне слухи-то мгновенно разлетаются). А с ветровала нельзя, нечисть притянется. Детвора рты поразевала, застыла на месте, не хуже чем в прятки: вона што, есть ишо в лесу ведьмины места, раз взрослые об этом ругаются.
Тятька тогда сориентировался ноги в руки, и по шустрому иконой-то предбанник и украсил, из бабкиного иконостаса. Да не спасло: икона почернела, как головешка, а тятька в хворь.
Яков похлопал Демьяна по плечу.
«Сходить туда Или не идти. Да лучше опосля, ну ее к лешему».
Ребус-то не сложный, разгадал. Когда племянница Зойка с детьми из бани вернулась, тогда и разгадал. Она такая, с упреком: не заходил ли кто в баню, когда мы купались? Да нет, отвечает Яков, как на духу. А Маришка, дочка ее, тараторит, шум, мол был за стеной.
«Ведьма объявилась, Яков сжал зубы. Бабка Ушиха накаркала. Бабка со странностями, живет в своей конуре, за забором, дрова ей поколол, а она все выглядывает из засады, партизанка.
Недавно встретил ее. Пошел за солью, а бабка навстречу.
«Гляди в бане не парься! Им стопи сначала».
Якова тогда как током шарахнуло.
«Кому? Я один живу. Что ты несешь?»
А бабка опять за свое: «Гляди», говорит.
Пришел домой, герань вся пожухла. Вот не верь Ушихе после этого.
Неделю целую Якова предупреждение не отпускало, такое из головы не выбросишь. Про покойников талдычила бабка, обычай есть баню им топить, когда ведьма во дворе. А эта нечисть с покойниками водится вытравить ее, не поле перейти. Но как после покойников потом в баню-то ходить? Соли он тогда набрал с запасом, рассыпал по краям, святой водой углы окропил, лампадку зажег, молитвенник от корки до корки перечитал. Да толку то, вона опять объявилась.
Бабка Ушиха лопочет из-за забора: «Стопи для них баню, стопи, ирод».
Якова аж перекосомучило. Пристала, старая. Сама как ведьма, и глаз дурной. Перекрестился, да пошел огородами. И вот теперь с Демьяном свистопляска какая.
Тут он открыл глаза, и понял, что уснул возле Демьяна, прямо на полу. А Демьян с открытыми глазами сидит. Сидит, как примороженный.
Хорош себя накручивать! Я тебе повторяю: топлю по субботам, как положено. Твоя уговорила меня перенести на воскресенье, потому как ты за дровами трактор взял.
Помолчали.
Ты без курева? решил переключить тему Яков.
Демьян похлопал себя по карманам.
Жар-то есть ишо, сходи, а я разолью, закусочку сварганю, все «чин чинарем».
Демьян уже не реагировал.
«Маришка-то как шорох истолковала: за стенкой будто возился кто-то, скребся, да дышал громко. Испужалась. Крысы так не дышут. Зойка ей: не выдумывай, мыль мочалку как следует, мне вас помыть, самой помыться, да дядя Яша ждет. Что характерно, я парился оттуда ни звука. Стало быть, Обдириха баньку навестила. Вот об чем Маришка матери толковала».
Яков прошелся по комнате, до высокого порога, какие делают в избах, и обратно, пошарил глазами по столу, ножи сложены крест на крест вот так шутки у Демьяна! Еще разок налил первача махнул залпом, кхэкнул для видимости, сел уставился на Демьяна.
«А тут Ванюшин, как хворь приперла, взял, да истопил для покойников баню. А он мужик идейный, в приметы не верящий, стойкий атеист, мать его, да еще той, парткомовской породы. А тут истопил, не побрезговал. Белье им чистое носил, шампунь, против перхоти. Наверное, и спинку предлагал помыть? Ладно, не до шуток. Но откуда у него и веники были исхлестаны до прутьев, и отпечатки на полу, он ведь выдумывать не станет».
Я домой лучше пойду, стал отпрашиваться Демьян, будто его кто держал.
Ну да.
Уж полночь поди.
Ну да.
А за полночь уже не парятся.
Ну да.
Оба разом стали таращиться на часы настенные, что вместе с календарем выглядывали из другой комнаты.
А у тебя с кукушкой были.
Нет, Дема, отродясь не было, то ты меня с Куропаткиными попутал. Они любители этого дела.
Пошел я
Ага, давай.
Демьян пошел, само собой, как в воду опущенный, дверь за собой закрыл неплотно. Впервые отказался выпить на посошок, и странное дело, сидел у порога, а умудрился ножи на столе скрестить. Эт зачем, спрашивается? Вот уж «мужик с присвистом».
После ухода соседа снег повалил большими хлопьями. Яков сунулся за двор, постоял, покурил, приглядываясь к дому, будто вышел с экспертизой.
Ну хорошо, ну отпустило. А снежок какой! Вот бы поваляться в нем, и уснуть там. Эй! Пацаны! Сашка, Витька! Помните, как мы зарывались в снег? В тюпу. Ладно. Чего ору? Кто меня услышит? Давай, давай! Падай, падай. На этот фильм похоже, как же его? Ну где мужик за елкой ходил Падал прошлогодний снег. Вот и поговорил сам с собой.