- У нее очень длинные волосы. До пояса. - Вадим почувствовал, что злится на этого деда, себя, Марию-Елену и, разумеется, на несправедливо устроенный мир в целом. - Возможно, она немного не в себе.
Во взгляде деда была насмешка.
- Девушек нынешним летом больше чем грибов. Выбирай любую, - сказал он и хихикнул, обнажив гнилые зубы.
Вадим стремительно развернул машину, и чуть не увязнув в скрытой густой травой колее, выскочил на шоссе. Время тикало неумолимо. Он знал, что не может опоздать к себе в часть ни на минуту.
Он стоял на обочине и беспрерывно сигналил. Резкий вой сирены как нельзя лучше гармонировал с его душевным состоянием жгучей тревоги и дисгармонии с самим собой.
Наконец до него дошло, что садится аккумулятор. Он завел машину, стуча по педали газа так, словно хотел, чтобы она провалилась сквозь пол, выехал на свою полосу, все еще озираясь по сторонам в безумной надежде, что вот сейчас из лесопосадки выйдет Мария-Елена и они на самом деле уедут туда, где их никто не достанет.
Мария-Елена не вышла.
Вадим рванул сцепление, выжал до отказа газ. Белая "Волга" мчалась со скоростью ракеты, вырвавшейся из земного притяжения.
"Господи, пошли им счастье. Господи, если ты есть… - мысленно твердила Галина, слушая и не слыша упреки Бориса Львовича Симкина, главного врача больницы. - Маруся, дорогая, береги себя. Держи себя в руках. Иначе случится беда. Непоправимая беда".
- Я взял вас на работу не для того, чтоб вы здесь спали. Спрашивается, почему вы не заперли на ключ палату Берестовой? Немедленно отвечайте!
Она смело глянула в глаза главврача.
- Берестова не душевнобольная. Ее привезли сюда по ошибке. Глупейшей ошибке.
- Это решать не вам. Кто вы такая, позвольте спросить?
- Я ее подруга. Я знаю, почему с ней случился нервный срыв. Здесь ее бы превратили в пожизненную калеку.
- Вы слишком много берете на себя, Кривцова. А если Берестова кого-нибудь убьет или с ней самой что-то случится? Кто ответит за это? Вы?
- С ней ничего не случится.
- Вы говорите так уверенно, словно сами организовали ее побег. Это так и было, Галина?
- Борис Львович, я очень прошу вас пока не сообщать ее родным, в особенности матери, о том, что Маруся исчезла. Я вас просто умоляю. Если хотите, я встану перед вами на колени.
Симкин хмыкнул. Галина ему нравилась, и он однажды даже сделал соответствующий заход, но получил решительный отпор. К тому же он был не злой человек, просто в данной ситуации ему было необходимо показать, кто здесь начальник.
- То есть как это не сообщать матери? Да вы в своем уме? Родители обязаны знать о случившемся в первую очередь. Как ни прискорбно, мне придется позвонить в милицию и сообщить приметы больной Берестовой.
Симкин протянул руку к телефонному аппарату.
- Не надо! - Галина вцепилась в его запястье. - Вы пожалеете об этом! Блин, у вас же доброе сердце.
- В таком случае, Кривцова, расскажите мне все, что здесь случилось в мое отсутствие. И чтобы как на духу. Я могу рассчитывать на вашу полную откровенность? - Да, но… Я боюсь, вы употребите ее во вред Марусе. Вы ведь должностное лицо.
- Я прежде всего человек, и у вас, моя дорогая, как мне кажется, неоднократно была возможность в этом убедиться. - Симкин приблизился к небольшому сейфу, где хранились сильнодействующие и наркотические препараты, щелкнул замком, чем-то звякнул и протянул Галине налитый до краев стаканчик коньяка. - Пейте. Вы бледнее смерти. Правда, говорят, с утра грешно, но Бог был евреем, следовательно, он должен проявить ко мне снисхождение и отпустить грехи. А я в свою очередь отпущу вам ваши. Да пейте же. - Коньяк ожег ей гортань. Симкин разломил печенье, сунул ей в рот половинку с острыми краями. - Галя, у нас с вами совсем немного времени.
- Муся сбежала из дома с человеком, в которого влюбилась с первого взгляда. Они отдыхали три недели на море. Этот человек женат, у него маленький сын. Он хотел, чтобы Муся осталась дома, кончила школу, а потом… - Галина неопределенно развела руками. - Он обещал писать ей письма, но Мария Лукьяновна, ее мать, сказала, что если он пришлет хотя бы одно письмо, она сообщит командиру полка.
- Значит, он военный. - Это обстоятельство почему-то развеселило Бориса Львовича. - Итак, мы имеем дело с бравым гусаром, покорителем женских сердец. Я вас внимательно слушаю, Галочка.
- Он испугался. Он хотел уехать, то есть сбежать по-подлому. Маруся вышла из себя. Она стала бить посуду. Мать позвонила сюда.
- Мать? - Брови Симкина в удивлении поползли вверх. - Что, девочка состоит у нас на учете?
- Нет, конечно. Вполне нормальная, умненькая девчонка. Домоседка. Отличница. Просто она влюбилась в этого Вадима, что называется, очертя голову.
- "Пришла пора, она влюбилась". Помните, у Пушкина? - Симкин хмыкнул, налил в стакан еще коньяка и сунул его в руку Галине. - И что было дальше?
- Ее привезли сюда в смирительной рубашке с синяком под глазом. Вы же знаете наших живодеров. Я ее развязала, уложила в постель. Она разговаривала со мной вполне разумно, только вся дрожала. Я сделала ей но-шпу и реланиум.
- Абсолютно верно. - Симкин присел на кушетку рядом с Галиной и обнял ее за талию. - Давайте выпьем за то, чтобы эта девочка больше никогда к нам не попадала. Ну, смелей. Ведь я же сказал вам, что Бог на моей стороне.
Галина послушно выпила коньяк, и ее моментально развезло. Ей было неприятно ощущать у себя на талии горячую ладонь Бориса Львовича, но она чувствовала, что сейчас судьба Муси находится исключительно в его руках, и, сделав над собой усилие, не скинула эту ладонь.
- А потом появился он. - Галина всхлипнула. - Такой красавчик. Он был другом моего Андрюшеньки. Вы знали Андрюшу Доброхотова?
- Я играю в преферанс с его отцом. Вернее, до недавних пор играл. Так ты дружила с Доброхотовым-младшим?
- Да, но я сама знаю, что я ему не пара. Я родилась и выросла в "клоповнике", а он… Вы сами знаете, кто его родители. - Галина всхлипнула еще громче. - Я из кожи вон лезла, чтобы дотянуться до Андрюши. Столько книжек перечитала, стихи на память учила, слушала сонаты Бетховена. Блин, а он взял и сыграл в ящик. - Галина расплакалась и упала на грудь Бориса Львовича. - Я больше не могу так, не могу, - ныла она. - Без Андрюши все пусто, бессмысленно… Так херово, так… Блядь, этот падло может бросить девчонку, и тогда… - Галина икнула. - Тогда я отрежу ему мошонку и натяну тебе, Боря, на лысину.
- Фу, какая же ты жестокая женщина. - Борис Львович ловко развязал пояс ее халата, раздвинул полы. - А с виду кажешься доброй и ужасно соблазнительной. - Его пальцы уже расстегивали пуговицы нейлоновой кофточки Галины. - Так, значит, эта твоя подружка сбежала со своим гусаром, да? Ну и молодец. Правильно сделала. Надо уметь пользоваться жизнью, пока ты молодой. Ну и потом тоже. - Он вынул тугую грудь Галины и стал жадно облизывать ее. - Расслабься, моя цыпочка. Мы не скажем злой фурии Берестовой, что ее дочура сделала крылышки. - Он расстегнул ширинку своих брюк и деловито запихнул туда руку Галины. - Смелей, моя цыпочка. Ты меня очень возбуждаешь. У тебя, я думаю, давно не было мужчины. Дядя Боря тебе поможет с этим делом, моя сахарная…
- Спишь? Почему ты не вышла на работу?
Нина подтянулась на руках и села на подоконник, под которым стояла раскладушка Галины.
- У меня температура, - пробормотала она, с трудом разлепив спекшиеся губы.
- Что с сестрой? У нее на самом деле серьезно?
Галина попыталась оторвать от подушки голову и поморщилась от резкой боли в затылке: она выпила пол-литра самогонки, ничем не закусывая.
- Недельку поваляется в "люксе" и выйдет как огурчик. Боря… я хочу сказать, Симкин просил передать, чтобы вы с матерью ее не тревожили - у Муськи связаны с вами навязчивые идеи.
- Маме сейчас не до Маруси. Бабушка умерла.
- Когда?
- В тот вечер, когда забрали Мусю. У нее случился сердечный приступ, а меня, как назло, не было дома. "Скорая" приехала, как всегда, поздно.
- О Господи! - вырвалось у Галины. - Муся очень расстроится. Бедняжка.
- Ты ей ничего не говори. Как она?
- Удовлетворительно. - Длинное слово далось Галине с трудом.
Галина вдруг вспомнила, что делал с ней недавно Симкин, и громко простонала. Ей показалось, она лежит не на раскладушке, а в зловонной, кишащей червями луже.
- Может, принести ей фруктов или чего-нибудь вкусненького?
- Не надо. Люксовиков кормят по высшему классу. - У Галины едва ворочался язык, и произносить слова было для нее настоящей пыткой. - Я… я больше не буду работать в вашей больнице.
- Тебе что, дали еще ставку в психушке?
- Д-да. Скажи Меркуловой, что я напишу заявление по собственному…
Ее вдруг вывернуло наизнанку. Она даже не успела наклониться над полом. На белой простыне расплылось зловонное ядовитое желтое пятно. Галина вскочила и с воплем бросилась на кухню.
- Успокойся, все пройдет. Ну с кем не бывает? - Нина гладила подругу по мокрой от пота спине. - Перебрала слегка?
- Ненавижу! Ненавижу! - Галина стиснула зубы и, обхватив руками собственные плечи, медленно осела на выщербленный кафельный пол полутемной кухоньки. - Если б ты видела, что он со мной вытворял!
- Кто?
- Не слушай меня, - спохватилась Галина и сделала попытку встать. - Я на самом деле перебрала. Блин, во рту так пакостно. А на душе и того хуже.
- Жаль, что ты уходишь от нас. - Нина вздохнула. - Будешь на поминках?