де Бовуар Симона - Мандарины

Шрифт
Фон

"Мандарины" - один из самых знаменитых романов XX в., вершина творчества Симоны де Бовуар, известной писательницы, философа, "исключительной женщины, наложившей отпечаток на все наше время" (Ф. Миттеран).

События, описанные в книге, так или иначе связаны с крушением рожденных в годы Сопротивления надежд французской интеллигенции. Чтобы более полно представить послевоенную эпоху, автор вводит в повествование множество персонажей, главные из которых - писатели левых взглядов Анри Перрон и Робер Дюбрей (их прототипами стали А. Камю и Ж.-П. Сартр). Хотя основную интригу составляет ссора, а затем примирение этих двух незаурядных личностей, важное место в сюжете отведено и Анне, жене Дюбрея - в этом образе легко угадываются черты самой Симоны де Бовуар. Многое из того, о чем писательница поведала в своем лучшем, удостоенном Гонкуровской премии произведении, находит объяснение в женской судьбе как таковой и связано с положением женщины в современном мире.

Роман, в течение нескольких десятилетий считавшийся настольной книгой западных интеллектуалов, становится наконец достоянием и русского читателя.

Содержание:

  • Симона де Бовуар. - Мандарины 1

    • ГЛАВА ПЕРВАЯ 1

    • ГЛАВА ВТОРАЯ 14

    • ГЛАВА ТРЕТЬЯ 21

    • ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ 44

    • ГЛАВА ПЯТАЯ 61

    • ГЛАВА ШЕСТАЯ 84

    • ГЛАВА СЕДЬМАЯ 100

    • ГЛАВА ВОСЬМАЯ 111

    • ГЛАВА ДЕВЯТАЯ 128

    • ГЛАВА ДЕСЯТАЯ 137

    • ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ 151

    • ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ 161

  • Приложения 162

    • Симона де Бовуар и ее роман "Мандарины" 163

    • СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ 175

  • Примечания (составила Н.И. Полторацкая) 176

  • Примечания к статье Н.И. Полторацкой "Симона де Бовуар и ее роман "Мандарины"" 180

Симона де Бовуар.
Мандарины

ГЛАВА ПЕРВАЯ

I

Анри в последний раз взглянул на небо: черный хрусталь. Тысяча самолетов, взрывающих тишину, - такое даже трудно вообразить; между тем в голове с каким-то радостным гулом сталкивались слова: наступление остановлено, разгром немцев, я смогу уехать. Он свернул на углу набережной. На улицах будет пахнуть растительным маслом и апельсиновым цветом, освещенные террасы заполнятся болтающими людьми, под звуки гитар он выпьет настоящий кофе. Его глаза, руки, кожа изголодались: какой затянувшийся пост! Не спеша он поднялся по выстуженной лестнице.

- Наконец-то! - Поль сжимала его в объятиях, как после долгой, полной опасностей разлуки; за ее плечами сверкала украшенная елка, до бесконечности отражавшаяся в больших зеркалах; на столе стояли тарелки, стаканы, бутылки; у стремянки вперемешку лежали охапки омелы и остролиста.

- Ты слушала радио? Есть хорошие новости.

- Ах! Расскажи поскорее.

Она никогда не слушала радио, новости ей хотелось узнавать лишь от него.

- Заметила, какой нынче ясный вечер? Говорят о тысяче самолетов в тылу фон Рундштедта .

- Боже мой! Неужели они не вернутся?!

Сказать по правде, такая же мысль пришла в голову и ему:

- Об их возвращении пока не слышно. Поль загадочно улыбнулась.

- А я приняла меры предосторожности.

- Какие еще меры?

- Попросила консьержку освободить в подвале чулан, чтобы ты, в случае чего, мог спрятаться там.

- Не следовало говорить об этом с консьержкой: так вот и рождается паника.

Левой рукой, словно заслоняя сердце, Поль сжимала концы шали.

- Они могут расстрелять тебя, - испуганно произнесла она. - Мне каждую ночь чудится: стучат, я открываю и вижу их.

Застыв с полузакрытыми глазами, Поль, казалось, действительно слышала голоса.

- Этого не случится, - весело успокоил ее Анри. Она открыла глаза и уронила руки.

- Война в самом деле окончена?

- Ждать осталось недолго. - Анри поставил стремянку под большой потолочной балкой. - Давай я помогу тебе.

- Мне обещали помочь Дюбреи.

- Зачем дожидаться их прихода?

Он взял молоток; Поль коснулась его руки:

- Работать не собираешься?

- Только не сегодня.

- Я слышу это каждый вечер. Уже больше года ты ничего не пишешь.

- Не тревожься: мне хочется писать.

- Газета отнимает у тебя слишком много времени; посмотри, в котором часу ты приходишь. Я уверена, ты ничего не ел. Хочешь поесть?

- Не сейчас.

- Устал, наверное?

- Да нет же.

Под ее взглядом, участливо обволакивавшим его, он ощущал себя бесценным сокровищем, хрупким и внушающим опасение: вот от чего он уставал. Анри влез на стремянку и принялся осторожно вбивать гвоздь: дом был далеко не новым.

- Я даже открою тебе, что именно собираюсь написать: это будет веселый роман.

- Что ты говоришь? - В голосе Поль снова засквозила тревога.

- Повторяю, что хочу написать веселый роман.

Забавно было бы тут же придумать этот роман, поразмышлять о нем вслух, но Поль устремила на него такой пристальный взгляд, что он умолк.

- Дай мне побольше омелы.

Он осторожно повесил зеленый шар, усеянный маленькими белыми точками, и Поль протянула ему другой гвоздь. Да, война кончилась: по крайней мере для него; сегодня настоящий праздник; наступал мир, и все возвращалось: праздники, развлечения, удовольствия, путешествия, быть может, счастье и наверняка свобода. Анри развесил вдоль балки омелу, остролист, гирлянды елочного дождя.

- Ну как? - спросил он, спускаясь со стремянки.

- Великолепно. - Она подошла к елке, поправила одну из свечей. - Если опасность миновала, ты поедешь в Португалию?

- Разумеется.

- И опять не будешь работать во время путешествия.

- Полагаю, что нет.

Она в нерешительности крутила один из висевших золотых шаров, и он сказал слова, которых она дожидалась:

- Жаль, что нельзя взять тебя с собой.

- Я прекрасно знаю, что это не твоя вина. Не расстраивайся: мне все меньше хочется колесить по свету. Зачем? - Она улыбнулась. - Ждать, когда ты вне опасности, совсем не тяжело.

Анри чуть было не рассмеялся от этого ее "зачем?". Что за вопрос! Лиссабон. Порто. Синтра. Коимбра. В каждом слове - праздник. Чтобы почувствовать, как радость переполняет тебя, даже не надо произносить их. Довольно сказать себе: меня здесь не будет; я буду в другом месте. "В другом месте" - это еще более прекрасные слова.

- Ты собираешься переодеваться? - поинтересовался он.

- Иду.

Поль поднялась по внутренней лестнице, а он подошел к столу. Честно говоря, Анри был голоден, но стоило ему признаться в этом, как на лице Поль появлялась тревога; он положил кусок паштета на хлеб и откусил, решив окончательно: "После возвращения из Португалии перееду в гостиницу". До чего приятно приходить по вечерам в комнату, где тебя никто не ждет! Даже во времена влюбленности в Поль Анри стремился иметь собственные четыре стены. Однако между 1939 и 1940 годами Поль каждую ночь мысленно падала замертво на его страшно изуродованный труп, когда же Анри возвращали ей живым, разве мог он осмелиться в чем-либо отказать ей? Да и комендантский час способствовал такому положению вещей. "Ты всегда можешь уйти отсюда", - говорила она, но пока он так и не смог. Взяв бутылку, Анри воткнул штопор в заскрипевшую пробку. За месяц Поль привыкнет обходиться без него, а не привыкнет - тем хуже. Франция уже не тюрьма, границы открываются, и жизнь не должна больше быть тюрьмой. Четыре года подчиняться суровой необходимости, четыре года заниматься только другими: это много, даже чересчур. Настало время подумать немного о себе. А для этого надо остаться одному и обрести свободу. Не так-то просто во всем разобраться по прошествии четырех лет; нужно выяснить кучу всяких вещей. Каких? Он и сам толком не знал, но там, разгуливая по маленьким улочкам, пропахшим растительным маслом, он попытается подвести итоги. И снова сердце подпрыгнуло: небо будет голубым и в окнах будет колыхаться развешенное белье. Словно турист, сунув руки в карманы, станет он вышагивать среди не говорящих на его языке людей, заботы которых его не касаются. Он даст себе волю жить и ощутит, что живет: этого, возможно, достаточно, чтобы все прояснилось.

- Как это мило: открыть все бутылки! - Поль спускалась с лестницы мелкими шелестящими шажками.

- Фиолетовое ты решительно предпочитаешь всему остальному, - улыбнулся Анри.

- Но ты ведь обожаешь фиолетовое! - удивилась она. Он обожал фиолетовое вот уже десять лет: десять лет, это немало. - Тебе не нравится мое платье?

- О! Очень красивое, - поспешно заверил Анри. - Я только подумал, что есть и другие цвета, которые наверняка пошли бы тебе: например, зеленый, - бросил он наугад.

- Зеленый? Ты видишь меня в зеленом?

Ваша оценка очень важна

0
Шрифт
Фон

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Популярные книги автора