Соколовский Владимир Григорьевич - Старик Мазунин

Шрифт
Фон

Владимир Соколовский
СТАРИК МАЗУНИН
Повесть

Вечно надежда крадет наши дни, а последнее утро

Множество наших надежд губит на веки веков.

Юлий Полиен, 11 век до н. э.

1

Жили вшестером в просторном пятистенном доме, выстроенном после войны: Мазунин с женой - бабкой Клавдией, дочь Людка с мужем да трехлетним Федькой и Юрка, сын. Он тем летом уехал в город поступать в университет после школы и поэтому отсутствовал при разговоре, положившем начало цепи событий странных и неожиданных.

За семейным ужином старик, до этого непривычно тихий, вдруг брякнул, часто помаргивая:

- Это… к авдокату седни ходил!

- Нашто? - удивилась старуха.

- Да так, - сопнул носом Мазунин. - Разводиться с тобой буду, вот нашто.

- Не болтай! - отмахнулась бабка Клавдия. - Допивай чай да ступай в огород - картошки на завтра принеси.

- Все, значит, разузнал, - снова забубнил дед, - как и что. Дом отспаривать не стану - живите, а я - отделюся от вас. Или совсем уйду. А может, и уеду.

- Ты чего, пап? - насторожилась Людмила. - Вправду, что ли?

- Да врет он! - визливо крикнула бабка. - Перед детьми да внуком хоть бы постыдился. Болтает невесть чего.

Мазунин поднялся, пошел из горницы. Возле двери остановился и глухо сказал:

- Не за что стыдиться-то. И ты на меня не ори. Я, может… жениться ишо буду, вот!

На улице сел на лавочку, закурил. Спустился с крыльца зять Володька в грязной робе. Присел рядом.

- Далеко собрался? - спросил Мазунин.

- Да в гараж пойду. Стартер замучил, зараза.

- А-а…

- Слышь, пап, ты - шутку пошутил, нет?

- Больно надо, шутки с вами шутить. Как сказал, так и будет.

- Вон оно как. Даже уходить надумал. Куда, ежели не секрет?

- Тебе-то что? Надоели вы мне. А старуха - первая!

- Володька поднялся, вздохнул:

- Дело твое, конечно. Может, и вправду… черта ли с ними, с бабами?

- Ай ты сгулял? - навострился Мазунин.

Да кого там! - махнул рукой зять.

2

Назавтра Мазунин ушел рано и вернулся аж к вечеру. С порога весело гаркнул старухе:

- Пиши заявление!

- Куды?

- Да на развод-то, куды! Пойдем подавать.

- Никуды я не пойду! - огрызнулась бабка Клавдия. - И не нужно мне твоих разводов. Куды надо - сам можешь убираться! Не помрем как-нибудь. Ох, горе. И что за идол на меня навязался?

- Ку-уда это я пойду? - так же весело запел Мазунин. - Не-ет, нету у тебя правов так говорить, потому как мы покамест в законном браке состоим. Вот когда оформим все честь по чести, тогда - другое дело, а теперь - уж извиняй, я тут хозяин.

Старик сел у окна и стал вяло жевать помидорину. Вдруг увидал в окошке неизвестно откуда появившегося сына, сорвался с табуретки и вылетел в сенки.

Юрка молча прошел мимо него в ограду. Мазунин - за ним.

- Что молчишь-то, - заорал он.

Юрка обернулся к нему:

- Что, разве не ясно?

- Дак писал - дескать, четверку по математике получил.

- А за сочинение - пару!

Мазунин потоптался, вздохнул:

- Ну, что теперь. Робить иди!

- Куда ж деться, если ума нет.

- Ну, что уж ты… А не надо было шары загибать, гаденок! Один хакей в башке. И в кого ты такой утлой? - задумался старик. - Вроде и драл тебя как следует.

- Да, в кого же, интересно? - поддакнул Юрка и фыркнул. - Проблема, батя!

Мазунин постоял и, повторив еще раз: "Ну, робить иди…" - поплелся в избу.

Дома Юрка сел есть, и мать с жалостливыми вздохами стала рассказывать, какое беспутство затеял отец на старости лет.

- О, какой страм! - ныла она. - Женихаться у вас на глазах. Скажи ты ему, Юр!

- На ком женихаться-то? - спросил Юрка.

- А я почем знаю? - завопила мать. - Ты вон кого спроси, варначья его жи-ись! - она ткнула пальцем в сторону скромно притулившегося на пороге старика.

- На ком, пап? - обернулся к нему Юрка.

- Посмотреть надо! - беспечно пожал плечами отец. - Вон Нюрка Буракова холостая, да у Лизки Кетовой мужик прошлой год помер. Мало ли на ком, вам-то что за дело?

- Ты ишо Любоньку свою родимую спомни! - заголосила старуха. - Весь город знает, что ты с ней путался, как с войны пришел.

- А может, и так! - твердо сказал Мазунин. - Может, и спомню! Это видно будет! - Он встал с порога и потянулся за папиросами.

Юрка только и смог выдавить растерянно:

- Ну, даешь ты!

- Что, что даю? - Отец остановился посреди кухни и поглядел на Юрку.

- Да видишь… Я спервоначалу-то думал - любовь, может быть, у тебя, то, другое… А ты вон оно что - лишь бы от нас уьраться! Ну, спасибо. Всегда со мной так: одно за другим! Не везет, гадство.

Мазунин закурил, подошел к сыну и положил руку ему на плечо. Тот передернулся.

- Да ты это, не больно серчай, сынок! - с каким-то бульканьем в голосе выкрикнул отец. Губы у него повело в сторону: вот-вот заплачет. - Ты вот что пойми: ведь я помру скоро. Что там, лет двадцать от силы протяну. А как мне эти двадцать годов прожить? В огороде копаться да смерти в рот глядеть? Да рази ж я так жить-то хочу? Ить я человек ишо! Эдак-то я проснулся недавно и думаю: помри я счас, сию секундочку, и - как будто так и надо: схоронят, речи над гробом прочитают, - славной, мол, путь прошел товарищ… И вы - погорюете, конечно, да и … сколько можно? Люди-то, они одинаково переживут: что я теперь, что через двадцать лет скончаюсь - старик ведь! А мне, милок, разница большая: это мои годы-те, не чужие! У вас, молодых, своя теперь жизнь, а у меня - где она, своя-то? Рази ж я живу теперь? Так… обитаюсь! Эх-ха, Юрка, маленек ты ишо - это понять! - Голос у него оборвался, он выскочил из избы.

3

Отдохнув с недельку, Юрка пошел устраиваться на работу. На завод, где раньше работал отец, а теперь - Людка. И мысли не было, что можно работать в другом месте. Во-первых, на заводе знакомых много - шутка ли, полгорода на нем работают! - во-вторых, рядом, пять минут ходу, тоже важно: утром можно и поспать подольше. Там и отец работал - тоже все знают.

Вернулся злой, зарычал на мать: куда задевала кеды? - а когда она заплакала, устыдился, схватил корзинку и умчался по грибы.

Прибежал через три часа - с несколькими синявками на дне корзины. Шлепнулся на скамейку рядом с отцом, застонад, обхватив голову: "У-у-у… Как не везет, надо же… И на завод не берут, и грибов нету… У, жжизнь!.." - Он хватил кулаком по скамейке.

- Пошто не берут? - зашевелился Мазунин.

- А черт их знает! Мест нету, говорят. Да я знаю, что есть, мне Витька Пономарев сказал: он один на станке работает, без сменшика. Практикантов ждут, дескать.

- Ну, дак в друго место иди, - посоветовал отец.

- Сам иди! - огрызнулся Юрка.

Старик встал со скамейки, ушел в избу.

Дома достал из шкафа и надел белую рубаху, парадный костюм с двумя тускло посверкивающими отденами Красной Звезды, подвязал узкий галстук и отправился на завод.

Заводишко был не весть какой - откуда быть большому заводу в далеком райцентре! - на нем-то и проработал Мазунин всю свою жизнь. Сначала чернорабочим, потом в цех перешел, а там и к станку поставили. Наделили ремеслом по гроб жизни: отстоял за станком ни много ни мало - сорок лет! Ну, перерывы были, понятно: на действительную, финскую, Отечественную… С последней войны не только в наградах да ранениях пришел, а и в лейтенантских погонах. Однако, не в пример иным фронтовикам, демобилизовавшимся в офицерских званиях, буром в начальство не попер, снова встал к станку да так и проработал до пенсии. Позже всех со станка с ленточной трансмиссией ушел: привык, мол! Стояла в цехе такая развалюха, на ней и молотил.

4

На заводе Мазунин сразу прошел в приемную, где напротив, дверь в дверь, располагались кабинеты директора и главного инженера. Директор был новый, из приезжих, его старик почти не знал, поэтому примостился на стул возле двери в кабинет главного инженера Николаюнаса. Николаюнас начинал после института сменным мастером в цехе, где работал Мазунин. Двенадцать лет, можно сказать, провели бок о бок: один токарем, а другой - сменным, старшим мастером, начальником мазунинского участка; потом заместителем и начальником цеха. Уже после ухода Мазунина на пенсию Николаюнаса двинули в главные инженеры, и теперь старик робел: каков-то он? Эка должность, не шутка ведь! Ну, Юность!.. (Николаюнаса по фамилии-имени-отчеству на заводе редко звали, а звали - Никола Юность. Чаще же просто - Юность.).

Время было обеденное, и Мазунин терпеливо ждал. Когда повалил по кабинетам люд из заводоуправления, прошмыгнул к себе и главный инженер, не обратив внимания на сидящего в приемной старика. Мазунин подошел к двери, хотел постучать, но она распахнулась, и он нос к носу столкнулся с выходящим Николаюнасом. Тот поздоровался, захлопал белесыми ресницами:

- Ко мне?

- К тебе, Альберт Леонидыч! - степенно ответствовал старик.

- Слушай, посиди еще! В кузнечный теперь побегу. Через - сорок минут, а? А то - в цех свой ступай. Нина! - крикнул секретарше. - Я пропуск ему велел выписать, скажи. - И растворился.

Старик же потопал к цеху. В дверях огляделся и, шустро лавируя между станками, направился к своему дружку Ване-Ване - Ивану Ивановичу Торопову, чья сутулая спина маячила в другом конце цеха.

Ваша оценка очень важна

0
Шрифт
Фон

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке