- Так сразу? - сострил я, поскольку боялся взять её за руку.
- Сигарету! - скомандовала она.
- Пожалуйста, - я протянул сигарету.
Потом я дал ей свою сигарету, и она прикурила от неё.
Почему я не зажёг спичку? При всей своей журналистской наглости бывают у меня моменты патологической застенчивости. Я боюсь использовать своё превосходство. Я не хотел зажигать спичку и рассматривать её. Обычно лица после сна помяты. Зачем смущать? Сигарета вспыхнула, осветив лицо, гладкое, свежее, с чёткими чертами, будто и не со сна. Она была, естественно, красивой. Естественно, для любого рассказа - устного и печатного.
Все мои приятели знакомятся только с красавицами, во всяком случае, если верить им. В рассказах, повестях, романах героини все как на подбор расписные, красоты неимоверной. В отличие от них моя соседка была страшна, как некрашеный танк. Ну и как? Интересно, что у меня с ней будет? Какие сложатся отношения, если она страшна? Ладно, не будем далеко отходить от общепринятых норм. Она была хороша собой. Во всяком случае, в темноте. Свет луны падал на её лицо, и тени от длинных ресниц дотягивались чуть ли не до губ, высокая грудь приподнимала одеяло двумя снежными бугорками, и тому подобная чушь.
Давайте честно. Она не была красавицей. Она даже не была красивой: никаких бугорков, ничего не вздымалось.
Говорят, самые красивые девушки в Краснодаре. Мой Сазоновград где-то там, на юге. К тому же если девушке двадцать три и она живёт на юге, то солнце, воздух и еда не дадут ей быть страшной. Что такое начинающаяся старость? Это состояние, когда все девушки двадцати лет кажутся красивыми.
Была ночь. Бессонница. Мы были вдвоём. Лежали в полуметре друг от друга. У неё были огромные глаза, тени от ресниц…
Короче, выбирайте сами. Варианты описаны.
- Он что, каждый день так гудит?
- Да.
Мы молча курили. Есть тьма охотников до приключений. Я сам был из их числа. Сейчас меня трактором не заставишь проявить инициативу. Тем более в ситуации, где напрашивается именно такое решение. Я не смог бы познакомиться на танцах. Я не могу познакомиться на юге вечером, когда все шеренгами вышагивают по набережной, разглядывая и выбирая, а главное - ожидая, что сейчас кто-то начнёт знакомиться. В ресторане не могу, хоть убейте.
Кому это нужно - убивать тебя? Не хочешь и не знакомься. Можно подумать, что все только и ждут тебя, умника и красавца. Между прочим, лет в двадцать ты путал Кваренги и Гварнери, а твоей внешностью вполне можно отпугивать ворон, если надеть на тебя что-нибудь соответствующее. "Посмотри на себя в зеркало - ты же идиот". Это уже цитата из письма некогда любившей меня Зои. Когда же это было? Давно…
В те времена ты проговорил бы минут сорок. Вспомнил бы всю свою жизнь и слегка коснулся бы её руки при передаче сигареты.
Нет, нет, спать - и всё. И ухватился бы за руку. Или ещё что-нибудь подобное. Но сегодня… Даже непонятно, почему эти мысли лезут в голову. А куда же ещё им лезть? Спать…
- Давайте спать.
Сигарета уже кончилась, куда девать окурок?
- И так всегда?
Она поняла:
- Сколько помню себя.
Я не удержался:
- Значит, лет пятнадцать?
- Примерно.
- И каждый раз просыпаетесь?
- Нет, спим. Привыкли.
- А что же сейчас?
- И сейчас буду спать.
Я кинул окурок в окно. Она мне дала свой, и я его тоже выбросил.
Она заснула. Я ещё немного поворочался.
Проснулся я от жары. Мылся, завтракал - на меня поглядывала новая жиличка. Думала, не прогадала ли. А что, ей вчера меня не показали? А если б показали? Может, вообще бы съехала с квартиры?
Я вспомнил прошедшую ночь. И вдруг представил себя Печориным в "Тамани". Девушка и эта песня: "Ты помнишь, изменник коварный, как я доверялась тебе". Песня по мотивам "Тамани". С чего бы это? Ах да, в "Тамани" она тоже пыталась его утопить.
Я заметил, у меня в жизни часто возникают ассоциации с какими-то литературными героями. Я чувствую себя то Печориным, то Онегиным, то Гэтсби. Естественно, в меньших масштабах. Если Гэтсби строил дворец, чтобы показать, как он разбогател, то я покупаю себе с большой переплатой поношенную дублёнку и иду в ней разводиться, поскольку при семейной жизни меня не раз упрекали в мизерности моей зарплаты.
Длинная какая-то фраза получилась. Но из этой фразы слова не выкинешь. Надо было вместо запятой перед "поскольку" поставить точку. Ну да ладно, кто считается?
Жиличка подошла к кухонному столу, протянула руку, сказала:
- Света.
Немного подумала и добавила:
- Манекенщица из Дома моделей.
- Све-ета, - протянул я, пожал руку, спросил довольно нахально: - А чего сюда приехали, Света из Дома моделей?
- В отпуск, отгулов накопилось. А тут, говорят, весело. А мест в гостинице нет.
- Ну что, Света, испугались ночевать со мной в одной комнате?
- Ни капли не испугалась, - ответила Света и повела плечиком. - Просто не имею такой привычки.
- Ну вот, - сказал я, допивая чай, - вот и проворонили своё счастье.
Я пошёл. Вслед мне неслось какое-то бурчание типа:
- Подумаешь… счастье… таких… базарный день…
Я вернулся и сказал:
- Каждая манекенщица мечтает выйти замуж за дипломата.
- А вы что, дипломат, что ли?
- Хуже, - ответил я и ушёл, размахивая атташе-кейсом.
Когда я появился на главной площади, там уже было полно народу. На одной из наспех построенных эстрад играл духовой оркестр. Музыканты с трудом переступали ногами, потому что при каждом шаге приходилось отрывать подмётки от проступившей сквозь краску хвойной смолы. На другой эстраде расположился оркестр народных инструментов и ждал своей очереди.
Духовики были в тёмных костюмах и при галстуках, народники - в атласных рубашках ниже колен и в широких штанах, очевидно, выше пояса. Рубахи были подпоясаны шёлковыми шнурками из синтетики, украшенными кистями.
На возвышении я увидел группу людей, среди которых явно выделялись мои собратья журналисты. Я был отторгнут от их клана, и места для меня среди них не было. Они прибыли официально, по командировкам, я прибыл самостоятельно, дикарём. Они жили в гостинице, я - в частном секторе. Эти два обстоятельства не улучшали моё и без того паршивое настроение. Ночное бдение добавляло раздражительности.
Я пробирался сквозь толпу до тех пор, пока не начался митинг.
- Товарищи! - кричал председатель горисполкома в микрофон. - Сегодня мы вместе с вами… - Дальше он долго перечислял с кем. - Сегодня мы вместе с вами… - ещё раз повторил он. Слова долетали не все: то ли ветер мешал, то ли радиопомехи. - Собрались… здесь… мы… наш… славном… традиция… никогда… всегда… источник… целебные свойства… благосостояние… объявляю открытым!
Тут мне удалось наконец выбраться в такую точку, откуда была видна трибуна и все, кто на ней находился. А находилось там, судя по внешнему виду, всё городское начальство и лучшие представители трудящихся и отдыхающих в городе-курорте.
Немного особняком держался первооткрыватель источника Трофим Егорович в сопровождении двух дюжих молодцов, очевидно тех самых бурильщиков. Слово как раз предоставили Трофиму Егоровичу. Он важно подошёл к микрофону и минуты две откашливался и дул в него, проверяя надёжность радиотехники. Потом начал говорить. Говорил гладко, как по писаному. Рассказывал всё с самого начала: что росло на огороде и что как надо было поливать, как не хватало воды и как плохо овощам без воды, особенно если лето жаркое, как родилась у него в голове мысль о пробивке скважины и как двое молодых ребят-бурильщиков просто так, за красивые глаза, бросились опрометью помогать ему и его овощам.
В этом месте он показал жестом на тех двоих. Они скромно потупились, а народ прервал речь бурными аплодисментами.
После аплодисментов Трофим Егорович подробно рассказал, как трудно было пробивать скважину и как самоотверженно эти ребята работали под его руководством. Дальше первооткрыватель воздал хвалу всем тем комиссиям, которые с первого же глотка оценили целебность источника. И наконец прозвучали заключительные слова его яркой речи:
- Я, граждане, человек бескорыстный, мне огород и не жалко совсем, если речь зашла о здоровье лучшей половины человеческого населения. Так пусть же стоит на месте моего огорода та красивая лечебница, которая украшает собой и весь наш славный город! Большое спасибо за это природе и всем остальным, кто построил этот наш с вами город!
После первооткрывателя слово было предоставлено женщине-матери, отдыхающей здесь уже не в первый раз.
- Дорогие товарищи, - начала она чуть дрожащим от волнения голосом, - трудно передать словами ту радость, ту благодарность и вообще все те чувства, которые испытываешь, когда прикасаешься губами к этому животворному источнику и пьёшь из него целительную воду. Кем я была до своего первого приезда сюда? - Тут она помолчала минуту, но так и не сказала кем. - А теперь, - продолжала она, - после приезда сюда я стала матерью двоих детей. Я горда этим и никогда не перестану благодарить за это ваш славный город-курорт с его источником!
Она разрумянилась от волнения и отошла от микрофона. Потом выступали люди, связь которых с источником мне установить не удалось. Затем шли награждения, премии, грамоты, крики "ура". Кого-то качали. Дети поедали мороженое. Мелькали цветные шарики.
Начались танцы. Возле духового оркестра пары закружились в вальсе, а около оркестра народных инструментов начался весёлый перепляс"
Я спешно пробился к председателю.
- Я из газеты.
- Хорошо, - откликнулся он, обнаруживая человека делового.
- Несколько слов, - подхватил я его телеграфный стиль.