Наталия Осояну Охота князя Гарена
1
Осенью полыхают ярким пламенем Запретные леса: там, куда нельзя ни шагу ступить простому смертному, оживают тени и странные существа выходят на охоту по ночам.
Граница между землями цвергов и альвов дышит, движется — сегодня она проходит точь-в-точь по речке Сионе, а завтра, того и гляди, передвинется на несколько шагов. Испокон веков воевали цверги и альвы друг с другом и с людьми. И теперь не доверяет сосед соседу, хоть и заключено было триста лет назад Великое перемирие — потому рубеж между их королевствами беспокойный, точно живой.
А у самой границы вклинилось в Запретные леса маленькое княжество Иллар — узкая полоска плодородной, богатой земли на обоих берегах Сионы. Говорят, на земле той в последней междоусобной войне погибли лучшие воины обоих племен — потому-то и отказались цверги и альвы от неё, отдали людям…
…князь Гарен на охоту собирался скрепя сердце — сон приснился ему недобрый, да и жаль было молодую жену оставлять в одиночестве на целый день. Предчувствия дурные терзали князя, но признаваться в том дружине он был не намерен, и потому, поднявшись до рассвета, оделся и теперь отдавал необходимые распоряжения.
Матильда, зная тяжелый характер мужа, не перечила ему, но все сомнения, что отражались на лице Гарена, видела преотлично. Оттого было ей горько вдвойне, и хотелось бросить в лицо ему злые слова: "Неужто тебе, любезный мой супруг, дружина дороже родного очага?" Но Матильда была женщиной умной и понимала, что говорить этого ни в коем случае не следует.
Всё же владела собой она не полностью, и потому глаза молодой княгини были полны слез…
Князь, углядев женину понурую голову, молвил неохотно:
— Ненадолго еду. Крайний срок — завтра к полудню вернусь, это если вдруг дождь пойдет и ночевать в лесу придется.
Она кивнула. Прошептала еле слышно:
— К границе только не подходи…
Гарен нахмурился.
— Я не дитя малое, чтобы мне женщина советы давала. Иль, может, я безумец, чтобы границу тревожить?! Мы охранять её поставлены, а не нарушать…
От сурового голоса всхлипнула Матильда, задрожала — слезы на волю вырвались. Князь тут же смягчился.
— Ну, не плачь, не плачь. Не на войну еду, на охоту. Всё в порядке будет!
Сказал — и понял, что погрешил против правды. Не будет нынче порядка — может, солнце завтра на западе взойдет, кто знает…
— Сон мне был ночью, — прошептала Матильда, уткнувшись мужу в плечо. — Будто возвращается дружина с охоты, я выбегаю — а вместо тебя в седле… кабан. Смотрит на меня и говорит любезно так: "Что же ты супруга не поцелуешь?"
И разрыдалась в голос. А Гарен порадовался, что не видит жена, как он побледнел — ибо сон ему был тот же самый.
Но что-то менять уже было слишком поздно…
— Не иначе, мара завелась в доме, — сказал он тихонько. — Вот приеду, разберусь.
Матильда кивала сквозь слезы, успокаивалась понемногу. Мужнина речь была для неё, что музыка — недаром слыл Гарен Илларский Златоустом, недаром часто приглашал его к себе король Отейн…
Любовь переполнила Матильду. "Сказать иль нет?" — она чуть покраснела. Тайна так и просилась на волю, но придется обождать до поры. Не время сейчас.
— Возьми на счастье, — попросила она, снимая с шеи серебряный медальон. — Он всегда мне удачу приносил…
Гарен взял. Потом поцеловал жену и удалился.
Не знала Матильда, что сама сделала первый шаг к исполнению вещего сна…
2
Аланы кабаний след взяли быстро, и теперь тонконогие борзые рвались с привязи, лаяли заливисто, а вислоухие мясники катались в грязи, отбивая собачий запах, готовясь к погоне.
Гарен наблюдал за ними, и утренняя тревога выветрилась из его головы без остатка, уступив место предвкушению удачной травли. Князь одет был почти так же, как и все охотники — в коричневые облегающие шоссы, сапоги на шнуровке и котту с узкими рукавами, только поверх котты носил он эскофль из зеленого сукна, отороченный мехом выдры, перехваченный у талии черным поясом. К поясу слева подвешен был меч, справа — черный с золотом кошель. На черной первязи князь носил рог, украшенный девятью золотыми кольцами, а плечи Гарена закрывал капюшон-шаперон.
Всё же больше выделялся он статью, не одеждой.
Подбежал следопыт.
— Он тут недалече землю рыл, Ваше сиятельство! Прикажете ищеек?…
Князь кивнул.
— Бошар пусть этим займется. Эй, Бошар! Дай-ка мне Длинноногого…
Псарь послушно привел большого белого алана, который в предвкушении погони дрожал и порывался перегрызть повод. Князь спрыгнул на землю, опустился на колено рядом с собакой — потрепал её за загривок, провел рукой по бокам, что-то шепнул чуть слышно, — а потом приказал: "Отпускай!"
Престарелый Бодуэн из Лилля, опасавшийся всерьез, что охота эта станет в его жизни последней, залюбовался своим племянником: Гарен, упоенный предстоящей погоней, в этот миг сам похож был на борзую — красивое лицо раскраснелось, ноздри раздуваются, глаза сверкают. Сыновья Бодуэна охоту не любили, но не потому, что жалели живых тварей, а потому, что боялись замарать одежду в грязи или пострадать от кабаньих клыков.
— Ну что, затравим черного зверя? — задорно прокричал Гарен. Дружина согласно загудела ему в ответ.
И понеслось…
Поначалу казалось, что травля не продлится долго. Аланы взяли след — одно время даже видно было, как мелькает среди деревьев черная спина зверя, но вскоре он сумел оторваться.
"Мы углубляемся в Приграничье, — подумал Бодуэн, наблюдая за племянником. — Надеюсь, он не настолько потерял голову…"
Охота выехала на небольшую поляну, и там аланы вдруг остановились — потеряли след. Длинноногий завертелся на месте, потом сел и жалобно заскулил.
Гарен огляделся. Поодаль виден был поваленный дуб, меж вывороченных корней его тек ручей. И ни души кругом…
Дурное предчувствие вновь овладело князем.
Но, когда он готов был приказать дружине поворачивать, откуда ни возьмись появился секач, одним ударом клыков вспорол брюхо Длинноногому — и был таков…
— Грызь! Хват! — крикнул князь и, выхватив рогатину у первого попавшегося охотника, ринулся следом за кабаном. Предсмертный визг любимой собаки был одним из самых страшных его кошмаров, и теперь Гарен знал, что не вернется домой без добычи.
Сопровождаемый двумя аланами-мясниками, он несся сквозь чащу, не оглядываясь. Поначалу дружина поспевала за князем, хоть и с трудом — а потом собиравшиеся с утра тучи разродились дождем.
Вскоре охотники вынуждены были остановиться.
Князя они из виду потеряли…
3
Бешеная погоня прекратилась у берега Сионы — аланы вновь потеряли след, да тут ещё дождь. Князь спрятался под сенью большого дерева; он стоял, удерживая коня под уздцы, а собаки без сил упали на землю у ног хозяина. Кабана не было ни видно, ни слышно.
— И всё-таки я должен вернуться, — сказал Гарен вслух. Он заметил только теперь, что остался один. — Пусть он хоть под землю провалится, проклятый…
Длинноногого было жаль, перед дружиной было стыдно — но не настолько, чтобы продолжать погоню у границы Запретных лесов, до которой оставалось всего ничего.
Мелкий дождь постепенно стих. Гарен собрался было отправиться в обратный путь, и тут услышал странный шум — поначалу он решил, что это его охотники наконец-то разыскали своего князя, но вскоре понял, что ошибся.
Собаки в его своре лаяли звонко, заливисто — а тут не лай вовсе слышался… глухой, низкий рык, который издать могла собака раза в два больше алана.
— Грызь, Хват — сидеть! — приказал Гарен, догадываясь, что за охоту он сейчас встретит. Князь не боялся, потому как не пересек Рубеж, а охота в приграничных землях нарушением перемирия не считалась — но всё же нечасто доводилось ему встречаться с соседями.
Рассеявшиеся было тучи набежали снова, закрыли солнце. Поднялся ветер, насмешливо хихикнул в переплетении ветвей, бросил в лицо Гарену ворох опавших листьев.
Князь вдруг краем глаза заметил, как из чащи выскочила тень величиной не больше зайчонка, и такая же серая — завидев Гарена, с быстротой молнии она метнулась к нему, в мгновение ока взобралась на плечо, а оттуда спустилась в шаперон.
Замерла, чуть посапывая — теплая, дрожащая.
Он не успел опомниться, как стало тихо — казалось, даже воды Сионы остановились.
В наступившем безмолвии охота выехала к берегу реки, и каждый всадник был похож на ночной кошмар…
Рослые, широкоплечие, от шеи вниз — вроде бы люди, только с очень темной кожей, а вот от шеи вверх — ни дать, ни взять, твари ночные. Морды волчьи, кабаньи, оленьи и такие, для которых нет названия в языке людей; рога, уши, птичьи клювы — все вперемешку, словно с десяток животных изрубили в куски, а потом соединили, как попало. Лишь изредка встречались подобия человеческих лиц. Все в туниках без рукавов, а руки пестрят шрамами и татуировками. У многих на левой щеке красовались длинные шрамы — или, у кого щека шерстью поросла, белые полосы. Гарен знал: это нечто вроде знаков отличия, и, судя по ним, он встретился с бандой отменных головорезов.