В этот период неопределенности инквизиторы проявляли значительное разнообразие во взглядах, так что за одно и то же преступление разные трибуналы определяли порой разное наказание. Инквизиторы-одиночки трудились под строгим надзором Супримы — так назывался верховный орган испанской инквизиции, определявший основные цели и задачи деятельности организации в целом, — которая еще в 1568 г. порицала одного инквизитора за то, что он оштрафовал обвиняемого за лечение при помощи заклинаний (по всей видимости, это должно было рассматриваться как нееретическое колдовство). С другой стороны, в 1585 г. никто не осудил действий инквизиторов Сарагосы, когда те сочли, что хранить палец мертвеца на счастье — ересь.
Отношение мирян к колдовству определилось в начале XVI столетия эдиктом Великого инквизитора Альфонсо Манрикеса. Любой католик обязан донести инквизиции на всякого человека, который имеет духов-помощников, заклинает демонов любыми словами или магическими кругами, применяет астрологию для предсказаний будущего, владеет зеркалами или кольцами для заклинания духов, гримуарами или другими книгами по магии.
Тех, кто приравнивал колдовство к ереси, ободрила булла Папы Сикста V от 1585 г., которая объявляла любые предсказания (в том числе и астрологические), заклинания, предполагаемую власть над демонами, все виды колдовства, магии и всякого рода суеверия ересью. Суприма задержала распространение этой буллы до начала следующего столетия. Тремя годами ранее, в 1582 г., испанская инквизиция атаковала Саламанкский университет за преподавание астрологии (которая считалась еретическим искусством по той причине, что была связана с предсказаниями будущего) и поместила труды по этому предмету в список запрещенных книг. На протяжении всего XVII в. против астрологии принимались все более жесткие меры, пока наконец в 1796 г. испанская инквизиция не обвинила брата-мирянина в том, что он высчитывал расположение планет. С 1600 г. и далее испанская инквизиция взяла под свой контроль все проявления колдовства, даже когда подозрение в ереси было совсем незначительным, и часто заставляла епископальные и гражданские суды выдавать им своих заключенных. В результате обвиняемого иногда судили несколько судов одновременно, и вообще наказания, определяемые испанской инквизицией, были, как правило, легче, чем наказания, определяемые светскими судами.
Наличие предполагаемого договора с дьяволом оправдывало озабоченность испанской инквизиции вопросами колдовства, и по стране начали циркулировать различные руководства по допросу подозреваемых. В одном из них содержался пример допроса zahori, человека, который может видеть сквозь преграды, такие как земля. Благодаря повсеместно распространенному представлению о том, что подземные клады стерегут демоны, такой человек непременно рано или поздно будет уличен в сговоре с дьяволом.
Тому, что Испанию ужасы преследования ведовства обошли стороной, она обязана отчасти своему географическому положению (эта страна всегда лежала в стороне от основных путей развития европейской мысли), отчасти испанской инквизиции. Другие окраинные европейские страны, к примеру Скандинавия, избежали массового избиения лишь потому, что папская инквизиция так до них и не добралась. Когда во Франции и Италии уже вовсю жгли женщин за посещение шабашей, в Испании епископ Авилы, ученый Альфонсо Тостадо в 1467 г. утверждал, что шабаши — не что иное, как вызванная наркотическими веществами иллюзия. Даже легковерный Альфонс де Спина в середине XV в. выражал мнение, что шабаш — это всего лишь дьявольское наваждение. Однако в 1494 г.