— Верно ли говорят стражники, боярин?
— Да, конунг. Так было, но я хотел…
— Ты опоздал с признанием, и дети твои уйдут с первым караваном в цепях. Жену.я пощажу: пусть она помучается подольше без мужа, без детей и без имущества.
— Пощади, конунг! Не для себя, для детей молю о пощаде!
— Поздно. На мечи!
Воины выхватили мечи, одновременно вонзили их в боярина и подняли его дергающееся тело на вытянутых руках. Рюрик терпеливо дождался, пока боярин перестал хрипеть, и приказал:
— Бросьте у крыльца. И вернитесь. Стражники молча выдернули мечи, выволокли тело, вернулись.
— Вы оба достойны смерти за умолчание. Но если вы привезете голову Клеста, я забуду вашу вину. Ступайте, ищите и исполните.
С приглашением переехать в Городище прибыл не гонец и даже не посол, а сам новгородский посадник Воята. Рюрик увидел в этом добрый знак и принял посадника с честью. Когда с официальной частью было покончено, оба отпустили свои свиты и остались в застолье с глазу на глаз.
— Новгород — буйный город, князь Рюрик, — сказал посадник. — В нем иногда побеждают концы, позабывшие о началах. Те, кто навестил тебя зимой, не выражают воли лучших людей великого города.
— Обиды недолго живут в моем сердце, посадник.
Воята был значительно моложе Рюрика, но прекрасно понимал, что все наоборот. Сердце старого варяга было гнездом обид, а они покидали его долго, медленно и неохотно. Но, несмотря на молодость, посадник был весьма умен, многое знал и умел многое предвидеть. Предстоящая война с Киевом прерывала торговлю по пути из варяг в греки и грозила Новгороду большими убытками. Предотвратить ее было уже невозможно, но хоть как-то смягчить неминуемые для торгового города потери следовало: ради этого он и приехал к Рюрику лично.
— Сладкая соль Византии и горькая соль Балтики всегда спорили между собой, но судьба Новгорода решается не на улицах, где за криками и непременной дракой не слышно разумного слова. Она решается в гриднице посадника, где собираются два ста золотых поясов, представляющих весь новгородский люд, князь Рюрик.
— Мне это известно, посадник, и я сдержал свои обиды.
— Торговые гости — люди осторожные, но разговорчивые, князь. Новгород много знает, о многом шумит, но он готов приветствовать твой союз с конунгом русов.
«Мой союз с Олегом, а не с Новгородом, — отметил про себя Рюрик. — Это значит, что без платы они ничего не дадут. Ну что же, это даже лучше: плата требует больших обязательств». И сказал:
— У Новгорода — мудрый посадник. Он умеет считать завтрашние выгоды, не отказываясь от сегодняшних барышей.
— Боюсь, что сегодня потерь будет больше, чем прибыли, — улыбнулся Воята. — И главная потеря — твоя старшая дружина и все силы конунга Олега.
— Я прикрою торговый путь до озера Нево, а от рогов Новгород прикроет себя сам.
— Значит ли это, что ты, князь Рюрик, не будешь настаивать на участии нашей дружины в общем походе?
— Если Новгород не запретит своей молоди пойти с конунгом Олегом по доброй воле.
— Поглядеть мир, набраться ума да шевельнуть молодецким плечом юности только— во здравие, — сказал Воята. — Хочу думать, что ты, князь, не позабудешь и о мужах, коим лето дает возможность нажить для семей хлеб на зиму. На полдень [8] путь для многих будет закрыт, а на полночь [9] не все прокормятся.