Началась полоса безудержного кокетства:
– Что это мне надевают черный сарафан, черный галстук, черный передник – тут нет вкуса!
Или, смотря в зеркало, самодовольно заявляет:
– Нос действительно картошкой, зато есть ямочка на щеке и глаза хорошие!
Или:
– Вырасту большая, буду красить губы, как тетя Катя.
– Зачем?
– Чтоб красивее было. И глазки накрашу, и щечки, и спинку, и животик.
– А живот-то зачем? Не видно ведь?
– Разденусь – увидят.
У тебя глазок ласковый и блестит.
19 февраля 42.
Ни секунды не сидит на месте. Даже сидя на стуле во время еды – все время ерзает, покачивается.
На днях перевязала себе ноги (связала их) и прыгала вокруг стола до тех пор, пока не упала. Заплакала не от боли, а потому что кругом засмеялись.
Шутку понимает, но насмешки не терпит. Упрямая. Плохо слушается домашних. Меня слушает, но, может быть, потому, что я бываю на Паркентской[4] больше в качестве гостьи. Бредит детским садом, мечтает о нем – видимо, очень скучает без сверстников.
На днях сказала Ивану Федоровичу, соседу, сурово:
– Я не хочу с тобой здороваться, зачем ты на меня кричал?
– Я шутил.
– Не люблю я таких шуток.
Галя читает в книге «Приключения Нильса»: «Жьил был на свете мальчик Нильс».
– Не «жьил», а «жил», – поправляю я.
– Тогда после «ж» должно стоять «ы», – говорит Галя.
Замечание тонкое, указывающее на наследственную лингвистическую одаренность. Это у нее от отца.
В Фергану[5] мне писали мама и Шура[6].
Из Шуриного письма от 1 янв.:
«Галка прослышала, что новый год как-то «встречают». Это ее очень заинтересовало.
– А ты будешь встречать? – А как встречают? – и т. д.
Я купил ей елочных игрушек и домашнюю игру, пленившую меня названием «Наши мамы». Игра простая – карточки с мамами: мамы – инженер, учительница, повар и т. д. плюс карточки с орудиями производства: глобус, мясорубка и прочее. Каждой маме надо найти ее орудие. Галка очень увлеклась игрой и быстро ориентировалась. Даже мама-трактористка усвоена. Мы играли весь вечер. Я отучаю ее целоваться, признаваться в страстной любви и брать соль руками. Поражает запас слов. Взрослые обороты речи:
– У тебя новые очки, или это были запасные?
– Я всех люблю, даже тебя (сегодня – себя).
– У меня было осложнение среднего уха.
Играя в «мам», осознала, что у всех людей есть профессии.
Ты – учительница и журналист. Я – литератор (пишу книжки). Мама Соня[7] – фельдшерица. Очень заинтересовалась. Хорошая девочка. Но упряма – дико и целуется, как пулемет».
22 февраля 42.
«Однажды в студеную зимнюю пору», – читает с выражением Галя, выделяет прямую речь – несомненно хорошо понимает читаемое. И вдруг, произнося слова:
«да два человека всего мужиков-то: отец мой да я», объяснила:
– Это лошадь говорит.
Все ужаснулись и наперебой стали толковать, что она ошибается: разве лошадь может разговаривать? Разве лошадь может сказать о себе «мужиков нас двое» – ведь лошадь не человек?
На это Галя нерешительно возразила:
– Но лошадь ведь тоже – мужчина.
16 марта 42.
Галиной маме исполнилось 27 л.
– Мама, кто такой ветеринар?
– Доктор, который лечит животных: телят, поросят, собак…
– И он тоже ходит на четырех лапах?
26 марта 42. Гале исполнилось 5 лет.
В день своего пятилетия встала очень рано и обнаружила рядом с постелью кукольную кроватку с подушками, простыней, одеялом. Выбежав в соседнюю комнату, увидела на столе чайный сервиз и чашку с конфетами и изюмом – подарок Екатерины Семеновны и Ивана Ивановича.
От возбуждения не могла завтракать, разглядывала подарки и ждала меня.
После полудня вышла на крыльцо, села на стул и, положив нога на ногу, задумалась.
В таком именно состоянии застали ее мы. Увидев нас, она вскочила, против обыкновения не улыбнулась, не поздоровалась, а воскликнула каким-то сомнамбулическим голосом: – Я сегодня именинница! – после чего получила грабли, лопату, прыгалку и прочее. Вера принесла пряничного зайца:
– Посмотри, – кричала Галя восторженно. – Заяц с у́сами!
За обедом выпила рюмку вина, разрумянилась и несколько пьяным голосом стала напевать какой-то мотив. Пыталась вновь и вновь рассказывать об игрушках, полученных в подарок, и в заключение угостила всех своим изюмом.
Затем сердечно прощалась с немногочисленными гостями, а целуя меня – расплакалась. Тем день рождения в эвакуации и закончился.
28 марта 42.
Вчера ходили в баню – две мамы и Галка. Все было хорошо. Но вот, перед лицом уходящего трамвая, Галя вдруг повернулась и побежала назад – поцеловать меня на прощание. Трамвай между тем ушел. Никто не оценил Галиного душевного порыва, и обе мамы страшно раскричались.
Следующий трамвай был переполнен, и сесть не удалось. Третий трамвай был переполнен, и сесть не удалось. С четвертым случилось то же самое.
С каждым уходящим трамваем мамы свирепели и кричали на Галю все громче. Галя молчала, ни слова в ответ не выронила и все старалась глядеть в сторону. И только один раз не выдержала и, прижавшись ко мне, всхлипнула разок-другой. И снова умолкла.
29 марта 42.
– Мама, можно я пойду к знакомой девочке?
– Я пришла к тебе, а ты уходишь – как же так?
– А ты вспомни – когда ты была маленькая, тебе разве интересно было все время сидеть со взрослыми?
31 марта 42.
Проходим мимо слепого нищего:
– Что ж ему никто не подает? Даже мы! Мы ведь не жадные? Или денег у тебя нет?
16 апреля 42.
– Почему у тебя толстенький животик?
– Там твой братишка.
Буря восторгов. Никаких дополнительных вопросов, кроме одного:
– Когда он появится?
– Только, – добавляю я, – это наш с тобой секрет. Ни у кого об этом не расспрашивай, никому не рассказывай, где он. Хорошо?
– Хорошо.
В трамвае едет маленький мальчик. Галя смотрит на него задумчиво и говорит:
– И у меня скоро будет маленький братишка.
– А где твоя мама возьмет его? – спрашивает глупая трамвайная пассажирка.
У мамы Сони холодеет сердце, она с ужасом ждет громогласного, на весь вагон, объяснения. Но Галя твердо помнит мою просьбу: отвернувшись, она сухо и строго отвечает:
– Уж где-нибудь достанет. Купит, вероятно.
– Мама, а ты тут после моего ухода не плачешь?
– Ты, мама, не только хорошая… Ты моя любимая.
18 апреля 42.
Приходя ко мне в гости, ведет себя заговорщически: лукаво поглядывая, фамильярно, но осторожно похлопывает по животу, словно желая сказать:
– Никто ничего не знает, только мы с тобой, да?
23 апреля 42.
Мечтательно:
– Сливочное масло… которое я так люблю… которое так дорого стоит… которое так редко покупают…
29 апреля 42.
На днях я смастерила Гале тетрадку. Галя уселась и стала по образцу выписывать палочки, кружочки. Писала усердно, высовывая по временам язык, ежеминутно спрашивая: