Наставник, вы все-таки убьете принца? Хельга наконец задала вопрос, который не давал ей покоя со вчерашнего дня. Шани пожал плечами и с пару минут размышлял молча.
Не хочу я никого убивать, сказал он. Обернуться может и впрямь по-всякому, но не хочу.
Тревога кольнула висок. Она никуда и не девалась, просто задремала, разомлев от тепла и покоя, но сейчас зашевелилась опять, и Хельга вдруг подумала, что видит Шани в последний раз. И это была не просто случайная мысль, а железная уверенность.
Но ведь и принц может, - начала было она и не довела мысль до конца. Шани пожал плечами. Сиреневые глаза мягко блеснули в золотистом полумраке комнаты.
Может, просто сказал он. Но я надеюсь, что не станет.
Дыши глубже, глупая, откликнулся внутренний голос, не хватало тебе еще разреветься тут. Хельга шмыгнула носом и сказала, пытаясь преодолеть спазм, стиснувший горло:
Несчастливая у меня судьба. Всегда теряю тех, кого люблю.
Шани вопросительно поднял левую бровь, разделенную пополам старым шрамом. На Хельгу он не взглянул, предпочитая смотреть на дно кружки. И что он там нашел интересного..?
Может, и не всех, задумчиво откликнулся Шани, когда пауза явно затянулась и стала уже невежливой. Хельга криво усмехнулась и с преувеличенным вниманием стала рассматривать свои пальцырасцарапанные, с коротко срезанными ногтями. Мальчишеские некрасивые руки, но ведь надо же на что-то смотреть Так пусть будут руки.
Ей в самом деле было нечего терять. Все сделанное и несделанное припомнит и рассчитает Заступник на Судеа сейчас у Хельги остался только внутренний озноб, с которым она никак не могла справиться.
Не ходите туда, - попросила она, не отрывая взгляда от рук. Не ходите. Принц, он Он готов на все, что угодно. А у меня матери нет, семьи нет и вас не будет.
Тяжелая сухая ладонь накрыла ее судорожно стиснутые пальцы. Хельга несмело подняла голову и, отважившись посмотреть Шани в глаза, не увидела там ничего, кроме усталости. В Хельге словно зазвенели струны, туго натянутые на колки.
Неужели вы не видите, - проговорила она и не поверила, что смогла произнести это. Слова вырывались из губ, словно родник, пробивающий дорогу сквозь скалы. Не понимаете..?
Что?
Что я люблю вас.
Слова вырвались на волю, и Хельга всей своей трепещущей в ознобе шкурой ощутила точку невозврата, после которой уже ничего нельзя изменить и исправить. Рука Шани дрогнула и сжала ее пальцы.
Я знаю, коротко и просто ответил он. Хельга почувствовала пульс сосудов на висках. Вот как все спокойно и незамысловато. Он знает. Новость доведена до сведения и ответ получен. Распишитесь в получении и живите себе дальше. Хельга попробовала отнять руки, но Шани ее не выпустил.
Я знаю, повторил он. Хельга, но ты же помнишь, кто я. И я не могу дать тебе ни семьи, ни положения в обществе. Ничего
Хельга все-таки освободила руки и порывисто подошла к печик огню, который сейчас казался намного легче и добрее того пламени, которое глодало плоть где-то в области сердца. Я же не ведьма, подумала она, зачем меня сжигать?
Неважно, сказала Хельга вслух. Все это не имеет значения Просто не прогоняйте меня. Я скоро доучусь и уеду куда-нибудь Я никогда вас не потревожу и ничего не попрошу. Мне просто, - голос дрогнул и сорвался. Я просто не могла больше молчать.
Тонкие рыжие язычки облизывали поленья, и Хельге вдруг захотелось протянуть к ним руку и ощутить ласку пламени. Шани поднялся с лавки и подошел к девушке; Хельга испугалась, что он сейчас услышит биение ее сердца.
Чужая рука опустилась на ее плечо. Хельга почувствовала, как по телу прошла властная горячая волна.
Посмотри на меня, негромко произнес Шани. Посмотри, пожалуйста.
* * *
Пожалуй, Дрегиль в чем-то был прав, думал Шани, глядя куда-то вверх, в потолок. Огонь в печи давно погас, и в доме царила глухая непроницаемая тьма. Что можно рассказать о любви, кроме очередных напластований розовой пошлости
Почему же тогда эта девочка была естественной, словно биение сердца? Которое, кстати, стало стучать с недовольными перебоями
Приподнявшись на локте, Шани поцеловал спящую Хельгу в макушку и плотнее укрыл одеялом. Она что-то пробормотала во сне, но так и не проснулась. Пусть отдыхает, подумал Шани, завтра будет долгий и трудный день. Вернее, уже сегодня.
Сначала она плакала. Потом перестала. Потом ей было больно и горячо, и она кусала губы, чтобы не разрыдаться, но удержаться так и не смогла, и Шани все еще ощущал на губах соленый вкус ее слез. А потом, когда все закончилось, и они лежали рядом, не в силах разжать стиснутые ладони, то Хельга промолвила едва слышно: спасибо, это лучшее, что со мной было Завтра она поймет, что отдалась некрученой-невенчанной, что у них нет абсолютно никакого будущего, что случившеесяне лучшее, а страшное, и теперь она полностью зависит от расположения Шани Но это будет завтра.
Государь Миклуш знал, о чем говорит. Стоит распробовать вкус власти, и он придется по душе. И неважно, что это за властьнад влюбленной девушкой или над целой страной, вкус остается притягательным в любом случае. Хельга шевельнулась во сне, и Шани погладил ее по спутанным волосам.
Спи, девочка, шепнул он. Все будет хорошо.
Он поднялся, подошел к столу и несколько минут чиркал огнивом, пытаясь зажечь лампу. Когда тихий свет озарил домик лесника, то Хельга пошевелилась под одеялом, но не проснулась. Шани сел за стол и какое-то время смотрел на спящую девушку, а затем вынул из своей сумки лист бумаги и чернильницу, которые всегда носил с собой, и принялся писать. Аккуратные, почти каллиграфические буквы с резким подчеркиванием гласных ложились на бумагу, Хельга спала, дыша тихо-тихо, а Шани чувствовал, что в нем словно пробуждается старое, давно забытое чувство. Закончив письмо, он снял с пальца перстень с аметистом и положил его на бумагу.
Далеко за лесом занимался рассвет.
Когда красное морозное солнце выплыло из сонно похрустывающего дымного тумана и зарумянило охрой стволы корабельных сосен, то Шани уже вышел на дорогу, ведущую в Гервельт. До особняка предстояло идти не больше часа.
«Моя встреча с принцем может обернуться по-всякому, в том числе и очень плохо. Если я не вернусь к завтрашнему утру, то забери мою сумку и это письмо и возвращайся в столицу. Скажи государю, что я сделал все, бывшее в моих силах, и погиб с честью».
Гервельт, изящный деревянный терем среди золотистых сосен, озаренный солнцем, выглядел иллюстрацией к старинной сказке. Мороз нарисовал дивные узоры на стеклах его окон; казалось, что за ними живет королевна или волшебница, или таятся невиданные сокровища; Шани какое-то время рассматривал его балконы и башенки, прикидывая, какая часть особняка охраняется хуже, а затем решил не красться татем в ночи, а войти с парадного входа.
«Сегодня наши звезды падали в небо. Я не мог оторвать глаз от тебя, и больше всего хочу никогда тебя не покидать. Понимай это как надежду или как признание в знак серьезности намерений девушкам положено дарить кольцазабери то, которое я оставил. Важнее его и тебя у меня ничего и никого нет, и уже не будет».
Он поднялся по ступеням и толкнул дверь особняка. Охранец, дремавший внутри, явно не ожидал гостей и вскочил со своей лавки с очень комичным видом. Шани смерил его презрительным взглядом и холодно приказал:
Доложите принцу, что прибыл декан инквизиции.
Видимо, от удивления у охранца наступило определенное помрачение мозговвместо того, чтобы отправляться на доклад, он обнажил саблю. Ага, меня тут ждут с нетерпением, подумал Шани и вздохнул: что ж, хотите по-плохомуизвольте.
Когда-то давно на Земле Саша Торнвальд занимался боевыми искусствами нового поколения, да и во время жизни в Аальхарне поднаторел в навыках борьбы и фехтованиявпрочем, на то, чтобы разоружить и слегка поучить глупца уму-разуму, не надо быть кем-то сверхвыдающимся, вроде спецагента Британской Федеральной Земли, приключения которого тянутся из дремучего двадцатого века. Несколько грамотных ударови охранец скорчился на полу. На всякий случай Шани подобрал его саблю и пошел по коридору к лестнице на второй этаж, к покоям принца.
По пути ему попался еще один охранный караул, безмятежно игравший в кости. Судя по всему, шум драки на первом этаже их совершенно не встревожил. При появлении Шани они поднялись со своих мест и угрожающе опустили руки на оружие.
Я иду к принцу, сурово сказал Шани и швырнул им саблю того охранца, который сейчас корчился у входа, пытаясь подняться на ноги. Сабля была приметная, с алой оплеткой и кокетливыми кистямиохранцы ее узнали и сделали шаг назад, однако рукоятей собственных сабель не выпустили. Что ж все по плохому-то идет, устало подумал Шани и приготовился драться всерьез.
Впрочем, в этот раз вступать в бой ему не пришлось. Одна из дверей открылась, и Шани услышал сварливый голос Луша:
Нигде от тебя не скроешься, святоша.
Я счастлив, что вы это понимаете, ваше высочество, откликнулся Шани. Охранцы расступились, и он увидел принца. Сонный, в бархатном домашнем халате до пола, тот стоял в дверях и смотрел на Шани с сердитым недоумением, словно не понимал, как это декана инквизиции угораздило сюда добраться.
Ладно, сказал принц охранцам. Ступайте отсюда. И завтрак накрывайте, ко мне братец изволили приехать. Праздновать будем, пировать будем. Вино несите, да побольше!
А ведь он и отравить может, подумал Шани, когда сел в компании принца за богато накрытый стол. Луш не соблюдал постов, и на тарелках были и смуглые куриные ножки, запеченные с травами, и фрикадельки, и нашпигованный кашей и колбасками поросенок, и густые ароматные соусы. Подцепив серебряной двузубой вилкой крылышко цыпленка, маринованное в меду, Шани отправил в рот небольшой кусочек, но ничего подозрительного не обнаружил. Вполне возможно, принц был честен. Хотя Губы и язык стало слегка пощипывать: это ясно говорило о том, что цыпленка мариновали вместе с гарвишемместным растением, которое в кулинарии применялось только в особых случаях, вроде приезда в гости заклятых друзей: даже в небольших дозах оно было смертельным.
Вина? предложил Луш. Шани отрицательно покачал головой.
Не люблю, спасибо.
Луш взял высокий хрустальный графин и с удовольствием выкушал бокал южного шипучего в одиночку. Утерев губы и отрезав себе знатный кусок поросенка, он поинтересовался:
Чего приехал-то?
Убедиться, что вы находитесь в Гервельте и не собираетесь в столицу, сказал Шани и предложил:Давайте поговорим начистоту.
Луш некоторое время молча жевал, глядя куда-то в сторону окна, за которым в серебристой снежной дымке ровными стражами стояли сосны. Пронзительная морозная синева неба резала глаза; Шани не торопил принца, отдавая должное завтраку. Со стороны это, должно быть, выглядело очень куртуазно: два джентльмена с верхушки социальной лестницы проводят чудесное раннее утро в общей компании
Хельга наверняка проснулась. И уже прочла его письмо. Шани подумал, что хочет вернуться живым. Очень хочет. Ему снова было, куда возвращаться, и это дорогого стоило.
Ну давай, вздохнул принц. От тебя все равно не отвяжешься, я чую
Итак, вы предприняли несколько попыток убить государя, начал Шани. Луш недовольно крякнул и уселся на стуле поудобнее. Я не позволил вам довести начатое до конца, и вы можете быть уверены, что не позволю и впредь. Как исполняющий обязанности шеф-инквизитора я мог бы отлучить вас от святой церкви прямо сейчасза отказ поехать на войну. Вы понимаете, что это означает?
Луш скривил губы в неприятной ухмылке. Шани почувствовал, что наверняка целый охранный полк держит на прицеле незваного гостя принца и ждет сигнала, чтобы спустить рычаги арбалетов. Например, шелковый платок, которым Луш сейчас обстоятельно утирает жирные пальцы, упадет на пол
Младич не подпишет, сказал принц. В кресле шефа сидит пока старый маразматик, а не ты.
Шани улыбнулся.
Старый маразматик уже все подписал. Давным-давно. Приказ о вашем отлучении и передаче в руки светского суда лежит в моем сейфе если я не вернусь в столицу завтра к вечеру, живой и здоровый, то документу дадут ход. Перед Заступником все равны. И еретики, и ведьмы, и наследник престола. Думаю, количество ваших незаконнорожденных братьев дает его величеству выбор. И вряд ли среди них будут такие щепетильные, как я.
Он блефовал напропалую и сам удивлялся собственной наглости. Разумеется, никаких бумаг подобного свойства у него не было: Младич не настолько утратил здравый смысл и рассудок, чтобы подписывать отлучение принца. Однако Луш об этом не знал и изменился в лице.
Чего ты все с этой курицей возишься, хмуро сказал он и быстро забрал у Шани тарелку. Бери мясо, что ли. Отличный кабанчик, сам вчера застрелил И водицы выпей, принц поспешно всунул высокий бокал с водой в руку незваного гостя. Да побольше, побольше.
Вода была ледяной, до ломоты в зубах. Шани осушил бокал и почувствовал себя лучше. Вовремя распробовал, как говорится
Ну как? спросил Луш. Попускает?
Шани кивнул.
Спасибо, ваше высочество. Я так понимаю, что вы не оставите попыток устроить встречу его величества с Заступником, Луш недовольно отвел взгляд и промолчал, но Шани и не нуждался в его ответе. А я не оставлю вас в покое. И даю слово чести, что не позволю это сделать.
Луш ухмыльнулся и придвинул к себе блюдо с густым соусом.
Откуда у тебя честь, промолвил он, ни роду, ни племени
В последнее время это не совсем так, сказал Шани, наливая себе еще воды. Дотронуться до предложенного принцем кабанчика он так и не рискнул. Другой на моем месте давно бы втерся в доверие к государю настолько, что уже носил бы корону. А вы бы проводили время в подземной тюрьме инквизиции, уверяю, что это не Заступниковы кущи, он сделал весомую паузу и закончил:Ситуация патовая, вы не можете этого не видеть. Как будем ее разрешать?
Луш пожал плечами.
Не знаю. Все давным-давно бы разрешилось, если б не такой ушлый тип, как ты. В любую дырку без мыла залезешь, - он помолчал, глядя в прежнюю сторону, за окно, и произнес:Но пожалуй ты прав, нам надо прийти к какому-то общему решению Что предлагаешь?
Не знаю, ответил Шани совершенно искренне. Разве что вы дадите мне честное слово, а я ему поверю.
В отличие от Земли, где понятие чести давным-давно стало каким-то милым архаичным атавизмом, слово дворянина в Аальхарне стоило очень и очень дорогоособенно слово наследника престола. Луш вынул из-за пазухи шнурок с нательной иконой, поцеловал тонкую золотую пластинку с ликом Заступника и серьезно произнес: