Какая всетаки жалость, что никто не удосужился проложить здесь тропинки!
— Нарочно они, что ли, накопали здесь эти ямы? — ворчала Яночка тяжело дыша. — Который раз уже попадаю в них! Не понимаю, мы ведь идём вдоль, а они нарыты тоже вдоль, А неровности обычно бывают поперёк!
Споткнувшись о пень, Павлик упёрся в него обеими руками, чтобы сохранить равновесие, и обернулся к сестре.
— Разве ты ещё не поняла? — удивился он. — Ведь это же окопы. В них qhdekh немцы. Под конец войны их тут миллионы скопились, и все рыли себе окопы. И огневые позиции для техники. Мы это проходили.
— Кошмар! Когда же они воевали, если все рыли да рыли? А стреляли когда?
— Вот потому и проиграли войну…
— И Хабр тоже хорош, мог бы выбрать дорогу поровнее.
— А он наверняка знает, что у нас мало времени.
Хабр вёл как по линейке, перепрыгивая через ямы и пни, и только нетерпеливо оглядывался на детей, словно подгоняя. И когда он наконец оглянулся последний раз, остановился и замер в своей классической стойке, дети были совершенно без сил. Они тоже остановились, тяжело дыша… Выдержав стойку, сколько, по его мнению, положено, Хабр пробежал несколько метров дальше и очень довольный собой сел, всем своим видом показывая, что привёл хозяев куда требовалось.
Вокруг царили тишина и спокойствие. Склонившееся уже низко над горизонтом солнце просвечивало сквозь ветви деревьев, ветра, повидимому, не было совсем. Не меньше минуты стояли дети молча и неподвижно, чутко прислушиваясь. Тишина, и никого вокруг.
— Ну! — шёпотом проговорил Павлик. — И что бы это могло быть?
Яночка тоже шёпотом ответила:
— Наверное, оно вон там, за теми кустами.
Думаю, пока ничего опасного для нас, видишь же, сидит спокойно. Надо пойти и посмотреть. Павлик внимательно взглянул на собаку. Нет, Хабр не был спокоен, вон как напряжённо прислушивается и принюхивается, то и дело опуская нос к земле. Похоже, здесь что-то и в самом деле было необычно и это что-то следовало увидеть. И мальчик двинулся первым, осторожно раздвигая перед собой гибкие ветки какого-то кустарника. Яночка пошла за братом. Хабр вертелся рядом, всем своим видом показывая, что у него ещё не сложилось определённое мнение о сделанном им же Открытии, но кажется ему, что-то там не в порядке… Идти было недалеко. Сделав всего несколько шагов, Павлик осторожно выглянул из-за кустов и оцепенел, будучи не в состоянии шевельнуть ни рукой ни ногой. Лишь сердце отчаянно забилось в груди. Для придания себе храбрости мальчик попытался было присвистнуть, но и из этой попытки ничего не получилось.
Встревоженная Яночка поспешила выпутаться из цепких объятий гибких ветвей и, ухватив брата за руку, тоже выглянула из кустов. И тоже оцепенела.
Оба они наверняка обратились бы в позорное паническое бегство, но ноги отказались повиноваться. Брат и сестра словно окаменели и как загипнотизированные не сводили немигающего взгляда с оказавшейся у них под ногами раскопанной могилы, развалившегося гроба и валявшихся повсюду белых костей. Несомненно человеческих. На переднем плане скалил зубы череп…
— Так вот о чём он хотел нам сказать, — каким-то хриплым голосом прошептал Павлик, немного придя в себя. Ноги пока не действовали, но голос прорезался, и мальчик смог даже моргнуть, отводя глаза от страшного зрелища.
— Это что же… те самые немцы? — вся дрожа, с трудом прошептала Яночка.
Брат не сразу ответил. Какое-то время он всё ещё молча смотрел на разорённую могилу. Потом взял себя в руки и, проглотив комок в горле, отозвался:
— Ну что ты! Видишь же — нормальная могила с гробом. А им, немцам, не до гробов было. Нет, это что-то другое.