Получив шлепок промеж ушей от меня и укус вполсилы за кончик хвоста от Лаки, он с видимой неохотой согласился, что работа иногда тоже необходима.
Наше временное пристанище не случайно располагалось совсем рядом с торговыми рядами. По мере того, как таяли монеты в моем мешке, Изверг нагружался весьма объемными кулями и свертками. К его чести сказать, воспринимал он это стоически; впрочем, мой вес все равно превосходил все на него навьюченное, а что до кожевника, которому черный драконозавр еще долго будет являться в кошмарах, так он сам виноват. Зачем было предлагать мне стрекало последней модели?
Наконец, последний пункт списка был вычеркнут. Поскольку денег осталось еще довольно много, а времени - еще больше, мы решили побродить по городу. К тому же, меня совершенно неожиданно одолел приступ ностальгии. Не скажу, что Хойра входит в число моих любимых мест в мире, но в этом городе я провел два года, дважды влюбился, один раз чуть не женился и четыре раза был на волосок от смерти. Воспоминаний, как вы сами понимаете, хватало с лихвой. Так что мы неторопливо шли по мозаичной мостовой Старого города, жевали что-то вкусное, дышали относительно свежим воздухом и всячески предавались душевному отдохновению.
И тут мое внимание привлекло жуткое крещендо, доносившееся из окон верхнего этажа довольно задрипанного постоялого двора. Они тут, в Старом городе, все такие. По мере того, как Хойра разрасталась, все более-менее приличные заведения перемещались ближе к центру, в Новый город. Как следствие, через пару сотен лет кварталы Старого города превратились в обиталище городских низов и всяческих темных личностей. Постоялые дворы здесь тоже были подстать обитателям, и услышанный мною концерт был тут весьма обыденным явлением. Скорее всего, я так и прошел бы мимо, но среди потока цветистых проклятий мне послышалось что-то вроде "Чтоб тебе в Спящих Дубравах жить!" Естественно, после этого Изверг остался внизу охранять покупки, а я, рискуя жизнью, совершил восхождение на второй этаж по самой трухлявой из всех лестниц на моей памяти. Всякий раз, когда рассохшееся дерево под ногой трещало и прогибалось, я вспоминал название заведения. Это помогало, честное слово!
Постоялый двор гордо именовался "Джойнова Твердыня".
Толкнув полураскрытую дверь, из-за которой и слышались вопли, я увидел следующее: огромный мужик из той породы людей, о которой принято говорить "поперек себя шире", наседал с кулаками на высокого и весьма симпатичного блондина лет двадцати. При этом бугай не прекращал орать, так что я без труда понял, что Дубравы поминал он.
- Кхм... эй, милейший! - позвал я.
- ...твою мать! - продолжал мужик, совершенно меня игнорируя.
- Чего не поделили, друзья? - сделал я еще одну попытку завязать разговор. Толстяк повернулся и приказал мне сквозь зубы убираться куда подальше, присовокупив пару далеко не лестных высказываний по поводу моих родителей.
Такое обхождение мне совсем не понравилось, ведь я-то ему ровно ничего не сделал. Слегка стукнув жирного сквернослова в пузо (и тем самым заставив его с выпученными глазами опуститься на ветхий стул), я повернулся к блондину.
- Спасибо. А то от его воплей меня уже поташнивает, - искренне кивнул он.
- Тогда зачем ты их слушал? - удивился я. Для этого крепкого парня справиться с толстяком было раз плюнуть, или я совсем не разбираюсь в людях.
- А куда деваться? - вздохнул тот, поправляя воротник своей видавшей виды, но тем не менее щегольской куртки. - Видишь ли, я должен этому мешку сала десять роблоров за стол и постой.
У-у, а я-то думал... Обычная история: ты живешь в кредит сколько получится, а потом пытаешься уйти, расплатившись пламенным "спасибо". На моей памяти это удавалось два раза. В первом случае кредитор умер раньше, чем чего-то дождался, во втором - женил на себе должника.