Второй раз за этот день Белл ощутила прилив чувств, прежде ей незнакомых. Едва их губы соприкоснулись, Белл неожиданно для самой себя смело провела языком по его нижней губе — так, как делал Джон утром. В ответ он крепко прижал Белл к себе, не желая больше думать ни о чем.
Это смелое объятие отрезвило Белл, и она мягко отстранилась. Ее щеки пылали, глаза разгорелись, а из прически выбилось несколько мягких завитков. — Алекс и Эмма ждут нас в столовой, — негромко напомнила она. — Мы и без того задержались.
Джон прикрыл глаза и глубоко вздохнул, мысленно желая вернуться к прежнему невозмутимому состоянию. Спустя минуту он предложил Белл руку и попытался улыбнуться, что, впрочем, ему не удалось сделать.
— Мы сошлемся на мою медлительность из-за больной ноги.
Белл в душе посочувствовала ему. Этому гордецу было нелегко признаться в своей слабости.
— Нет, пожалуй, не стоит — Эмма вечно жалуется на мою медлительность. Я просто скажу им, что показывала вам одну из картин в галерее. У Алекса есть восхитительное полотно Рембрандта.
Джон приложил палец к ее губам.
— Тише, лучше попробуем оправдаться моей больной ногой. Этой чертовой ране пора принести хоть какую-то пользу.
Они вышли из гостиной, и Белл заметила, что Джон довольно быстро шагает по длинному коридору к столовой.
— Предупредите, когда мы приблизимся, — прошептал он ей на ухо.
— Дверь за углом.
Джон замедлил шаг — да так неожиданно, что Белл решила, что он останавливается, но тут же заметила, что Джон хромает заметнее обычного.
— Вы невозможны, — усмехнулась она, — мне прекрасно известно, что вы способны ходить гораздо быстрее.
— День для меня выдался тяжелым, — с ангельским выражением на лице отозвался Джон.
Алекс поднялся, когда они вошли в столовую.
— Мы уж думали, что вы заблудились.
— Боюсь, сегодня нога разболелась сильнее, чем обычно, — сокрушенно заявил Джон. — Белл была так любезна, что вытерпела мою медлительность. Белл кивнула, удивляясь, каким чудом ей удалось не расхохотаться. Они с Джоном уселись напротив Эммы и Алекса за маленьким столом в уютной столовой. Подали спаржу в горчичном соусе, и Эмма, поняв, что ее кузина и сосед познакомились гораздо ближе, чем положено за столь короткое время, немедленно принялась за расспросы.
— Я так рада, что вы согласились поужинать сегодня с нами, Джон. Но вы должны рассказать о себе. Откуда вы родом?
— Я родился и вырос в Шропшире.
— Вот как? Я никогда не бывала там, но слышала, что это прелестные места.
— Да, вполне.
— А ваши родственники по-прежнему живут там?
— Кажется, да.
Эмму слегка смутил столь странный ответ, но тем не менее она не остановилась.
— Вы часто видитесь с ними?
— Чрезвычайно редко.
— Эмма, дорогая, — мягко вмешался Алекс, — прошу тебя, дай нашему гостю возможность хоть что-нибудь проглотить.
Эмма смущенно улыбнулась и подхватила спаржу вилкой, но, не успев донести ее до рта, вновь заметила:
— Знаете, а Белл удивительно начитанна.
Белл чуть не поперхнулась, не ожидая, что Эмма переведет разговор на нее.
— Кстати, о чтении, — невозмутимо подхватил Джон, — вы уже дочитали «Зимнюю сказку»? Я заметил, что в тот день вам оставалось всего несколько страниц.
Белл поспешно глотнула вина.
— Да, давно дочитала. И закончила мои большие шекспировские чтения.
— Вот как? Боюсь даже спрашивать, что это было такое.
— Я прочла все пьесы Шекспира.
— Звучит впечатляюще, — пробормотал Джон.
— Почти в алфавитном порядке.
— Подумать только! Да вы просто чудо!
Белл покраснела.
— Перестаньте дразнить меня, Джон!
— Не знаю, правильно ли я понял, — вмешался Алекс, — разве эти чтения не включали поэзию Шекспира?
— Поэзию Шекспира я отложила до следующего раза.