Леонардо атеологичен, таким образом, не только в отношении средневекового христианства, но и в отношении теологии платонизма, и только мифы пантеистической натурфилософии неясными тенями проносились порой в его науке.
Пафос его, исконный и основной, – в утверждении естественного чуда, чудесности естества. Невозможность вечного движения, невозможность создания работы из ничего – вот тот основной закон Вселенной, за мудрость которого не устает славить Леонардо «первого двигателя» и «природную необходимость». Как библейскому раю противостоит рай механики (механика – «рай» математических наук), так теологической картине Вселенной – непреложные законы природы и природной необходимости.
Не случаен тот приподнятый тон, с которым Леонардо всегда говорит о невозможности вечного движения. Это не просто пренебрежение к распространенному шарлатанству или к погоне за техническими химерами. Леонардо чувствует философскую универсальность этой невозможности. Нет вечного движения, хотя может быть вечный покой. Характерно: он выписывает отрывок из Альберта Саксонского о возможном конце земли и кончает на словах: «и все будет покрыто водою, и подземные жилы пребудут без движения». Между тем у Альберта Саксонского указывается дальше, что такого конца пришедшей в равновесие земли никогда не будет, по причине ее дисимметрии и проистекающего отсюда вечного перемещения земных частиц из одного полушария на другое: «и дисимметрия эта установлена богом во век, на благо животных и растений».
Природа – противоречие, природа – война, но «снятие» противоречия – в нуле, в параличе, обессиливающем обе стороны.
Известный отрывок о бабочке и свете иногда истолковывался без всяких оснований в духе платонического стремления к небесной родине. Тут, однако, нет ни тени мечтательного платонизма, смысл отрывка – все в том же стремлении к уничтожению-покою, которое – квинтэссенция мира. Параллель к нему – блестящий фрагмент о силе, исступленно ищущей собственной смерти. В глубоко пессимистической механике Леонардо покой – не частный случай движения. Наоборот, вещи движутся только тогда, когда «потревожены» в своем спокойствии. Вечного движения быть не может. Жизнь и движение оказываются результатом выхода из единственно естественного состояния покоя. Стихия не имеет тяжести, находясь внутри той же стихии. Но достаточно перенести ее в иную, чуждую стихию, и рождается тяжесть, рождается стремление – стремление вернуться на родину (ripatriarsi), т. е. стремление к уничтожению стремления. Вода, например, не имеет «тяжести», окруженная водой же, но перенесите ее в чуждую стихию – в воздух, и в ней родится тяжесть – тяга вернуться «домой», в лоно своей же стихии. Все выведенное из равновесия стремится вернуться к равновесию, и пока есть нарушение равновесия, есть жизнь и стремление, которое есть, в сущности, тяга к собственному упразднению, обратная тяга к нулю взаимно уравновесившихся сил.
Так становление и его форма – время – оказывается всеразрушающей, изничтожающей силой. В сущности, ни эволюции, ни истории у Леонардо нет. Те морфологические и функциональные сопоставления, в которых зачатки сравнительной анатомии, не содержат и намека на генетические связи. Когда Леонардо говорит о человеке, «первом звере среди животных», то в этих словах рушится средневековая иерархия космоса, но нет ни роста, ни эволюции, ни прогресса. Есть вновь и вновь повторяющиеся процессы, смена равновесия и выхода из равновесия. И даже «история» земли, отцом которой, казалось бы, является Леонардо, по существу сводится к постоянной смене все тех же процессов, к постоянному перемещению суши и моря, пока не настанет последнее равновесие и все не будет покрыто водами. Знаменательно, что именно у Леонардо, в основе натурфилософии которого лежит пессимистическое понятие уничтожения, появляется новая теория фоссилии. Окаменелости для него – не игра творящей природы или творческое произведение звезд, какими были они еще для многих представителей эпохи барокко, и не остатки человеческой кухни или объедки, какими они были для Бернара Палисси, а следы естественного, закономерно-неумолимого уничтожения жизни. Эти окаменелые «трупы» моллюсков – не результат раз бывшего, катастрофически-насильственного, случайного потопа: природа «производит» этих мертвецов по вечному, непререкаемому закону.
Примечания
1
Леонардо да Винчи. Избранные произведения, в 2 т. М., ACADEMIA, 1935.
2
Леонардо да Винчи. Избранное. М.: Гослитиздат, 1952. Научная проза – перевод В. П. Зубова, стр. 175–235; Комментарий: Научная проза Леонардо да Винчи. В. П. Зубов, 248–255.
3
Великий ученый эпохи Возрождения. (К 500-летию со дня рождения Леонардо да Винчи) // Природа. 1952, № 4, стр. 21–36; Научное наследство Леонардо да Винчи // Вестник АН СССР. 1952, № 4, стр. 20–32.
4
Леонардо да Винчи // БСЭ. Изд. 2 (1953), т. 24, стр. 573–578.
5
Леонардо да Винчи и работа Витело «Перспектива» // Труды Института истории естествознания и техники АН СССР, 1954, т. 1, стр. 219–248.
6
Леонардо да Винчи. Избранные естественнонаучные произведения, М.,1955, 1027 стр.
7
Статья «Leon Battista Alberti et Léonard de Vinci» была опубликована в 1960 г. – Estratto da «Raccolta Vinciana». Milano, 1960, fasc. 18, p. 1–14.
8
Леонардо да Винчи. 1452–1519. М., Издательство АН СССР, 1961. 372 стр. (АН СССР. Научно-биографическая серия).
9
Leonardo de Vinci. Cambridge (Mass.), 1968. 335 р.
10
E. N. Combrich. In Search of Leonardo // New York Review of Books, 5 December 1968.
11
Леонардо да Винчи. София: Наука и искусство, 1980. 351 с.
12
Текст доклада В.П. Зубова был опубликован на французском языке: “Le Soleil dans l’oeuvre scientifique de Léonardo de Vinci” // Le Soleil à la Renaissance. Sciences et mythes. Colloque international tenue en avril 1963. Bruxelles; Paris, 1965, pp. 179–198; текст на русском языке впервые был опубликован только в 2008 г. в приложении ко второму, дополненному изданию книги: В.П. Зубов Леонардо да Винчи. 1452–1519. М.: Наука, 2008, стр. 329–341.