Хотя дело привычки. Никого все эти нюансы не тревожили, и работали ребята отлично.
Нравился Гурову следователь Степа Рожнов, спокойный, неторопливый, грамотный, без подобострастности. Группа, несмотря на очевидную вовлеченность, трудилась профессионально, по-хорошему механически, не пропуская мелочей, от элементарного к сложному.
Можно было смело предположить, что хотя дело простое и очевидное, а человек многим знаком не хуже родного брата, последуют и выяснение личностей, и выявление связей, родных и соседей этих толстопятых да заносчивых опросят.
Разумеется, ничего нового, никаких супердедуктивных методов и искусственного интеллекта, все ножками да языком. Ножки нужны крепкие, язык гибкий, а обладатель их должен быть практически дипломатом, способным не просто выудить информацию из человека, не просто расположить к себе, но и сделать его своим сотрудником.
Однако сейчас пока, по крайней мере, достаточно было немого свидетельства вещей. Следователь Рожнов быстро писал, эксперт, завершив эволюции, укладывал свои вещи и бережно упакованные образцы. Поймав взгляд полковника, он по-свойски кивнул:
Отпечатки имеются, хозяина и еще четверых людей. Мужчин.
Мужские?
Да, только мужские, женских, годных к идентификации, пока не обнаружено. Имеется такого рода наблюдение: избирательно протерты поверхности и ручки
Дверные?
И дверные, и на кухонном гарнитуре, и, пардон, в уборной.
А выключатели?
Выключатели тут сенсорные, прикасаться не надо, достаточно руку поднести.
Да, любопытно.
Есть над чем подумать при желании.
А чего там за окурки?
Окурки как окурки, больше всего «Донского табака», по всей видимости и по количеству судя, это хозяина. Гости или гость предпочитали «Парламент». Степа, забирать окурки-то? адресуясь к следователю, спросил эксперт.
Да возьми, чего нет, для полноты картины, без особого интереса отозвался следователь.
И снова Гуров внутренне порадовался. Иной раз раздражало, когда коллеги особенно молодняк придавали какое-то магическое значение «мелочам», втайне полагая, что жвачка, прилепленная к обратной стороне стола, обязательно приведет злодея на скамью подсудимых.
Однако многолетний опыт свидетельствует о том, что куда скорее приведут на эту самую скамью более того, за решетку результаты кропотливой, скучной и обязательно неторопливой работы, поисков свидетелей, очевидцев, атомов и молекул, если повезет, то и крупиц истины.
Возможно, что-то про молекулы подумал и следователь, поскольку напомнил:
Пробы из флакона и бокальчиков. И шприц.
На сенсацию не надейся, предупредил эксперт, практически стопроцентная гарантия это лидокаин.
Лидокаин?
Самый обычный и безобидный. Конечно, проверим, но вряд ли.
Со второго этажа спускался Зубков, озадаченный, почесывающий затылок:
Не, и там нет.
Чего потерял-то? спросил следователь.
Усилок. Нет нигде. Кронштейн ходил смотреть.
Да с чего ты вообще взял, что он был? спросил эксперт.
Тот пожал плечами:
Так я сам монтировал. Дядя Миша попросил я и сделал.
Доиграешься, Зубков, заметили ему с подколкой.
Сержант мигом сник, надулся, официально козырнув и даже щелкнув каблуками, вышел.
«Что ж, и мне пора», решил Лев Иванович, отправляясь на выход.
Обиженный нижний чин, пригорюнившись, курил у крыльца. Полковник похлопал парня по плечу:
Что ты, Зубков, такой нежный. Не бери в голову.
Я и не беру, больно надо, проворчал он, сплевывая, чего они со своими подколами. Сколько раз он его сшибал, столько я обратно прилаживал И твердо завершил: И ни копейки в карман не положил! Хотя дядя Миша и пихал.
Сшибал-то зачем? попытался выяснить Гуров.
А кто его разберет? Взбредет что в голову или достанут все он и кидается. Удобная отмазка, если вдруг позвонит кто не тот, то не слышу ничего.
Сержант указал вверх:
Видите? Кронштейн пустой.
Да, ветер вряд ли бы снес.
Какой ветер, елки кругом. Он это, самолично. Найдет, треснет палкой антенна в сугроб. О, а вот, похоже, и она. Сержант пошевелил носком сапога какие-то проволочки и рожки, торчащие из сугроба.
Уединенно жил человек. И видеокамер не было, как бы мимоходом заметил полковник.
Как это не было, были. Только ведь они без интернета не пишут.
Понятно. Слушай-ка, Зубков, а ты откуда вообще такой сведущий? И почему в полиции, а не, скажем, на вольных хлебах?
Чем плохо? пожал плечами сержант. Интересно же. Попал как все, политех-шарагу окончил, из армии пришел поработал участковым, потом подзадолбался, теперь вот дежурю. А что?
Да нет, так просто интересуюсь, не для протокола. И ты, конечно же, местный.
Так точно.
Скажи мне тогда, ну а в доме-то как обстановка была, все тихо?
Конечно.
Конфликты с соседями были?
Что вы, с чего?
Шум, гам, музыка-то нетихая.
Так и не многоквартирка. Большие участки, лес, у всех новые, хорошие дома, и фасадом на главную дорогу. Тут и захочешь поссориться не доорешься.
Это да. Я почему спрашиваю, решил пояснить полковник, сам я к такого рода творчеству касательства не имею, а вот супруга моя должна была принимать участие в одном из его спектаклей
Сержант расплылся в улыбке, довольной:
Не обознался я.
Не обознался. Ну так что по части закона и правопорядка? Не шалили? Я же должен быть уверен.
Здесь тишь да гладь, заверил тот, вы, должно быть, думаете, раз Сид то оргии с гетерами. Не, стереотипы, будьте уверены, ничего тут неформального и плохого. Прошли те времена. И потом, он не шпана подзаборная, люмпен-пролетариат. Это дача еще его деда. И значительно поднял палец.
Гуров, подождав продолжения (и не дождавшись), напомнил:
Ты не забывай, что я в ваших краях птица залетная. Деды у каждого имеются, в той или иной мере. Или у него некий пращур особенный?
Генерал. Дядя Миша из семьи потомственных военных.
Ну что ж, простая разгадка странной тяги к условному порядку и тапкам по ранжиру. По физиономии Зубкова было видно, что эффектом, произведенным его заявлением, он доволен.
Погоди. Главная шпана нашей эстрады?
Сержант поднял палец:
А-а! Сид не эстрадник.
Хорошо, хорошо, не это главное. То есть потомственный военный и панк.
У нас не Англия, потомственным панкам откуда взяться? А вот дедушка-генерал это факт. Его и дача. Вот как дядя Миша перебрался из Питера в Москву, так и обосновался.
Лев Иванович, мельком глянув на часы, заторопился. Мария-то, наверное, уже извелась вся, взаперти сидючи.
Спасибо. Он пожал парню руку, тот ее задержал.
Товарищ полковник, а можно автограф ну, супруги вашей?
Да уж понятно, что не мой, беззлобно поддел Гуров, кивком пригласил с собой.
Получив стопку листов и выслушав пояснения по поводу того, благодаря кому они получены, молчаливая и мрачная Мария немедленно приободрилась, милостиво улыбнулась и черканула на протянутом листочке: «На добрую память сержанту Зубкову».
Меня Сергей зовут.
Она, улыбнувшись, добавила скобочки и приписала: «Сереже».
Не хотелось корячиться, разворачивая машину и мешая людям, поэтому Лев Иванович все-таки доехал до шлагбаума, о котором врач говорил. В самом деле, такому объекту место разве на переезде бескомпромиссный, цельносварной монстр, обмотанный якорной цепью. И замок имел место огромный, кодовый, еще советских времен, заботливо прикрытый от непогоды обрезком пластиковой бутылки.
Да уж, граница тут на замке. До самого шлагбаума, судя по следам разворотов, кто-то, но доезжал, по ту же сторону шел лишь один след. Прорвался тот, кто пароль ведал. Полковник подлез под шлагбаумом, огляделся: к сожалению, ни тени сторожки. И в самом деле, зачем она тут? Чужие-то здесь не ездят. Странновато показалось, что вроде бы машина ехала не от шлагбаума, не со стороны дома Сида, а от него. Однако след несвежий да и как он может быть свежим, на таком-то снегу. Разберутся, ничего.