Обнимает тебя, беспомощного, как уличная девка, нагло скользит чешуей по твоей шее, когда ты погружаешься в нирвану, обволакивает тебя, добирается до уха и вот сейчас, в этот момент ОНО захочет…
Стой! Стрелять буду! Раз и навсегда разнесу в клочки твою мерзкую рожу, в лепешку превращу, как ту жабу, что папа раздавил когда-то у гаража, жаба высохла, превратилась в кусок твердой кожи, который невыносимо вонял…
Надо все забыть! А то меня всего выворачивает, не могу же я не спать всю жизнь, я больше не боюсь тебя, ведь я на Земле, ты ничего плохого не можешь мне сделать, просто меня от тебя тошнит, тошнит! Разве ты женщина? И почему ты меня поцеловала? Господи боже мой, неужели есть поэты, воспевающие в сонетах этакую гадость? Разве ты женщина? Понимаю, тебе пришлось очень долго летать в одиночестве, захотелось кого-то поцеловать, неудержимо захотелось и, увидев мой корабль, ты проникла в аппаратную, а там – ничего не подозревающий Альфред Медухов, пол – мужской. Вот ты и решила сделать мне сюрприз, отвратительная моя, тайком и потихоньку, ты ведь такая робкая, впервые целуешь землянина, и не можешь вот так вдруг, с бухты-барахты… Не поздоровалась, не объяснилась в любви, только и видел я засохшую слизь на твоей челюсти, острые зубы… Моя отвратительная внеземная Джульетта!
Поменьше спиртного, больше спорта и прогулок – сказала Кобра-хранительница. Я постепенно прихожу в себя. Вначале было очень страшно, я каждый вечер ждал тебя, дремал, не расставаясь с заряженным пистолетом, чтобы разнести в клочки раз и навсегда твою мерзкую рожу, хотя что тут плохого – взять и поцеловать кого-то: как-никак, а все же проявление любви. Я сказал – любви? При чем здесь любовь? Разве ты – женщина?
Но я уже начинаю привыкать, даже поспать иногда удается; я выкарабкаюсь, стану опять прежним Альфредом Медуховым, космическим волком, человеком с крепчайшими нервами, который никогда не потеет, выносит девятикратные перегрузки и способен внушить чувство неполноценности даже самой темпераментной женщине. Вот каким был Альфред Медухов до как внеземная Джульетта решила поцеловать его в знак какой-то странной любви. Потом он сорвал задание, потом его объявили непригодным и сумасшедшим, потом доктор Веселова говорила с ним о сдвигах и сбоях в работе мозга, потом Фонд сослал его сюда, в эти ужасные двенадцать комнат, потом он стал мною – тем, кто я сейчас, – не вполне нормальным мужчиной средних лет, с рассеянным взглядом, капризным мочевым пузырем, периодической тахикардией, осужденным доживать в тоске и одиночестве жалкий остаток своих дней.
И я могу сказать это смело, потому что я – единственный житель Земли, который ИХ видел. Не подумайте только, господин Секретарь, что состоялась некая встреча, что был контакт. Наша наука не может дать этому определение, хоть и любит козырять заумными понятиями, углубляя тем самым пропасть наших заблуждений.
Я ИХ видел. Точнее, я понял, что это они. Уверен, что эта встреча была случайной – так волею случая охотник выходит на зверя в лесу. Он не в силах предугадать эту встречу, но принимает ее как факт, как удачу, и действует по обстановке.
Почему я так думаю? Они к нам не стремятся, господин Секретарь, просто потому, что они нас не понимают. Они НЕ ЗНАЮТ, кто мы такие. Для них наше существование – лишь случайность, событие маловероятное, но все же возможное. Они хотят найти СВОИХ братьев по разуму, как и мы хотим найти именно своих.
Мы встретились случайно. Но разве человек может'понять, что он что-то нашел, если он его не ИСКАЛ? Любая разумная деятельность начинается с вопроса «Что это такое?» Значит, необходимо для начала сформулировать вопрос, а потом уже можно ответить на него. Но спросить «что это?» можно, если «это» привлекает твое внимание. Мы НЕ привлекаем их внимания, господин Секретарь. В связи с нами таких вопросов они себе не задают.
Они наткнулись на меня, не разыскивая. А когда находишь что-то, чего и не думал искать, не знаешь, что с ним ДЕЛАТЬ. Разве я не прав? Они не знали, что со мной ДЕЛАТЬ. Я не был их ЦЕЛЬЮ, и у них не было выработанной заранее СТРАТЕГИИ. Они и не подозревали, что я представляю собой НЕЧТО стоящее.